Вечером они сидели на кухне.
— Мам.
— Что?
— Ты его любила?
Анна улыбнулась.
— Да.
— До конца?
Она задумалась.
— Не знаю.
— Как это?
— Любовь со временем стала другой.
— Какой?
Анна посмотрела в окно.
— Вначале я любила мужчину, которого придумала.
Потом вздохнула.
— Потом долго злилась на того, каким он оказался.
— А в конце?
Анна подумала.
— В конце я увидела просто старого человека. Со всеми его грехами. Ошибками. Страхом.
Марина спросила:
— И простила?
— Да.
— Почему?
Анна посмотрела на дочь.
— Не ради него.
— А ради кого?
— Ради себя.
Прошла зима.
Весной Анна впервые за много лет поехала к морю.
Одна.
Дети уговаривали взять кого-нибудь.
Она отказалась.
Сняла маленькую комнату недалеко от берега.
Каждое утро выходила гулять.
Однажды села на лавку.
Солнце только поднималось.
Море шумело.
Рядом сидела молодая пара.
Мужчина держал женщину за руку.
Анна посмотрела на них.
Раньше ей стало бы больно.
Теперь нет.
Она просто улыбнулась.
Потом опустила взгляд на собственные ладони.
Те самые руки.
Которые сорок лет готовили.
Стирали.
Работали.
Держали детей.
Ухаживали за больным мужем.
И в последнюю ночь всё-таки смогли простить.
Анна вдруг поняла:
всю жизнь эти руки были заняты кем-то другим.
Она медленно положила одну ладонь поверх другой.
Как будто впервые держала за руку саму себя.
И тихо сказала:
— Ну здравствуй.
Женщина рядом обернулась.
— Простите?
Анна улыбнулась.
— Ничего. Это я себе.
Она встала.
Пошла к воде.
Босиком.
Впервые за десятилетия ей не нужно было возвращаться к определённому часу.
Никого кормить.
Никому гладить рубашку.
Никого ждать.
Впереди было море.
И сколько бы жизни ей ни осталось — год, пять или двадцать — всё это время теперь принадлежало ей.
Позже Марина спросила:
— Мам, тебе не одиноко?
Анна ответила:
— Нет.
— Совсем?
Она улыбнулась.
— Я слишком долго жила рядом с человеком и всё равно была одна.
А потом добавила:
— Теперь я наконец рядом с собой.
И, пожалуй, это стало главным итогом их сорока лет.
Сергей получил её прощение в последнюю ночь.
А Анна на следующее утро получила то, чего не позволяла себе почти всю жизнь.
Свободу не помнить только боль.
Свободу не ненавидеть.
И свободу наконец жить не для того, кто возвращается домой, — а для той женщины, которая все эти годы его ждала.