Андрей поверил.
Но память не находила.
Прошёл год.
Потом второй.
Иногда ему снились дети.
Двое мальчишек бежали по двору.
Старший оглядывался и кричал:
— Пап!
Каждый раз Андрей просыпался с бешено колотящимся сердцем.
Он знал: эти дети существуют.
Где-то.
И этот мужчина из сна — он сам.
Но где их искать в огромной стране, не имея ни имени, ни документов, ни названия деревни?
Арсений однажды предложил:
— Весной выйдем к людям.
— Зачем?
— Может, милиция разберётся.
Андрей долго молчал.
К тому времени тайга стала для него единственным понятным миром.
Здесь всё было честно.
Если холодно — разводишь огонь.
Если голоден — добываешь еду.
Если устал — спишь.
А там, за лесом, была жизнь, о которой он ничего не помнил.
Вдруг там его никто не ждёт?
Вдруг он был плохим человеком?
Преступником?
Вдруг те дети боятся его?
Страх оказался сильнее любопытства.
— Потом, — сказал Андрей.
И остался.
Так прошли ещё годы.
А Марина тем временем училась жить без него.
Сначала плохо.
Потом чуть лучше.
Димка взрослел слишком быстро.
В двенадцать таскал дрова.
В тринадцать подрабатывал летом.
Илья часто болел.
Марина устроилась на вторую работу.
Днём — в магазине.
По вечерам мыла полы в школе.
И однажды в их посёлке сломался грузовик.
Его водитель, Павел Корнеев, попросился переночевать у местных.
Через два дня починил Марине калитку.
Через неделю привёз лекарства Илье из города.
Через месяц уехал.
А потом вернулся.
Павел никогда не пытался заменить мальчикам отца.
Он даже не разрешал Марине снимать фотографию Андрея со стены.
Однажды она сама потянулась к рамке.
Павел остановил её.
— Пусть стоит.
— Тебе не неприятно?
— Почему должно быть неприятно?
— Всё-таки мой муж.
Павел посмотрел на фотографию молодого мужчины.
— Он их отец. От этого никуда не денешься.
Через шесть лет после исчезновения Андрея Марина впервые позволила себе перестать ждать.
Не забыть.
Именно перестать ждать.
Это были разные вещи.
Она вышла за Павла.
Ещё через два года они перебрались в райцентр.
Старый дом продали молодой семье.
В день отъезда Марина последней вышла со двора.
Павел уже сидел в машине.
Дети ждали.
А Марина задержалась на крыльце.
На том самом, где когда-то Андрей сказал:
«До вечера всего».
Она выключила свет над дверью.
Впервые за восемь лет.
И уехала.
На десятую весну Арсений умер.
Вечером ещё сидел возле печи и строгал деревянную ложку.
Утром Андрей проснулся и понял по тишине, что старика больше нет.
Он похоронил его на пригорке возле трёх сосен.
Копал землю два дня.
Потом поставил деревянный крест.
— Ты мне жизнь спас, — сказал Андрей. — А что с ней делать, так и не сказал.
Лес молчал.
Несколько недель он жил один.
И впервые тишина стала не привычной, а страшной.
В начале лета вода в ручье поднялась и размыла старый склон.
Андрей пошёл проверить место, где стояли ловушки, и увидел среди корней что-то металлическое.
Термос.
Ржавый.
Помятый.
Он поднял его.
И мир вокруг словно остановился.
Андрей знал этот термос.
Не понимал откуда.
Но знал.
Он бросился разгребать землю.
Под корнями лежал полуистлевший рюкзак.
Тот самый, который десять лет назад сорвало с его плеч во время падения.
Внутри почти ничего не сохранилось.
Спички превратились в труху.
Еда давно исчезла.
Но в боковом кармане лежал полиэтиленовый пакет.
А в нём — сложенная бумага.
Андрей развернул её.
Несколько секунд просто смотрел.
Потом начал читать вслух:
— Лавров… Андрей… Михайлович…
Руки задрожали.
В голове что-то вспыхнуло.
Женщина у печи.
— Андрей, буди мальчиков!
Вспышка.
Мальчик сидит у него на плечах.
— Пап, выше!
Вспышка.
Маленькая ладонь держит его за палец.
Вспышка.
Марина смеётся.
Вспышка.
Крыльцо.
Рюкзак.
Поцелуй.
«Только попробуй опоздать».
Андрей упал на колени.
— Марина…
Он произнёс имя и заплакал.
Потом ещё одно.
— Дима.
И ещё.
— Илья.
За десять лет он ни разу не плакал.
Даже когда хоронил Арсения.
А теперь сидел на мокрой земле, прижимал к груди грязный рюкзак и рыдал так, будто из него выходили все потерянные годы.
Он вспомнил.
Не всё сразу.
Но достаточно.
У него был дом.
Была жена.
Были сыновья.
И он однажды пообещал:
«К ужину вернусь».
А потом опоздал на десять лет.
На следующее утро Андрей ушёл из зимовья.
Перед дорогой подошёл к могиле старика.
— Арсений…
Он замолчал.
Нужные слова никак не находились.
Наконец сказал:
— Если бы не ты, я бы умер. Но если бы не ты… может, я бы раньше вернулся.
Потом покачал головой.
— Нет. Не буду судить. Ты сделал, что смог.
Он положил возле креста деревянную ложку, которую Арсений так и не успел закончить.
И пошёл.
Через два дня увидел первую линию электропередачи.