Я находила старые фотографии, забытые носки, записки с покупками.
Иногда садилась на кухонный пол и плакала так, будто внутри меня что-то ломалось.
Андрей приехал за последними вещами через три недели.
Он осмотрел прихожую, заметил старинный комод, над которым я работала, и презрительно усмехнулся.
— Опять мусор притащила?
— Это хорошая вещь. Просто требует восстановления.
— Наташа, тебе сорок три. Пора уже повзрослеть.
Он взял чемодан и задержался в дверях.
— Знаешь, я ведь даю тебе последний совет. Измени себя, пока не поздно. Иначе останешься одна среди своих деревяшек.
Я ничего не ответила.
Андрей улыбнулся.
— Через несколько лет ещё локти кусать будешь, что такого мужа потеряла. Только обратно я не вернусь.
Дверь закрылась.
Я долго стояла неподвижно.
А потом подошла к зеркалу.
Передо мной была уставшая женщина с покрасневшими глазами и краской на пальцах.
Я смотрела на себя и вдруг поняла страшную вещь.
За годы брака я настолько привыкла видеть себя глазами мужа, что совсем забыла, какая я на самом деле.
В тот вечер я не выбросила старый комод.
Наоборот.
Принесла инструменты, включила лампу и впервые за много месяцев работала до самого утра, не опасаясь насмешек.
Через несколько дней ко мне постучала соседка.
— Наташ, ты ведь умеешь мебель ремонтировать? У моей мамы старинный буфет совсем развалился. Может, посмотришь?
Я хотела отказаться.
Но соседка уже протягивала фотографию.
Буфет был действительно старым. Потемневшее дерево, сломанная дверца, отсутствующая ручка.
— Маме восемьдесят два, — объяснила женщина. — Этот буфет ещё её отец делал. Она плачет, когда мы предлагаем его выбросить.
Я согласилась.
На работу ушло почти шесть недель.
Приходилось вечерами изучать техники реставрации, подбирать крепления, искать подходящую древесину.
Дважды я переделывала дверцу.
Один раз случайно испортила покрытие и просидела полночи, пытаясь исправить ошибку.
Но однажды работа была закончена.
Когда пожилая хозяйка увидела буфет, она неожиданно прикрыла лицо руками.
— Господи… — прошептала она. — Он снова такой, каким был при папе.
Она подошла, провела ладонью по гладкой поверхности и заплакала.
А потом обняла меня.
— Спасибо, доченька. Ты мне не мебель вернула. Ты мне кусочек жизни вернула.
В тот день я получила свои первые деньги за реставрацию.
Девять тысяч рублей.
Я держала купюры в руках и испытывала такое счастье, какого не чувствовала много лет.
Не из-за суммы.
Впервые кто-то заплатил мне за то, над чем муж смеялся почти два десятилетия.
На следующий день я купила хорошие инструменты.
А ещё маленький букет тюльпанов.
Сама себе.
Первый год оказался невероятно трудным.
Заказов почти не было. Некоторые клиенты пытались торговаться, другие исчезали, не заплатив.
Один мужчина заказал восстановление шести стульев, а потом заявил, что результат ему не нравится, хотя сам выбрал цвет и отделку.
Я вернула часть денег и неделю плакала от обиды.
Другой заказчик привёз старый шкаф, который оказался настолько повреждённым, что восстановление стоило дороже изготовления нового.
Я ошиблась в расчётах и работала почти бесплатно.
Мама советовала оставить эту затею.
— Наташа, у тебя стабильная работа. Зачем ты себя мучаешь?
Но я продолжала.
Днём сводила бухгалтерские отчёты, вечером шлифовала столешницы, по выходным искала материалы.
Часто засыпала прямо на диване, не успев переодеться.
Алиса помогла создать страницу в интернете.
Сфотографировала мои работы, придумала название и написала первые публикации.
«Вторая жизнь вещей».
Через месяц появился заказ на обеденный стол.
Потом на два кресла.
Потом на старинный гардероб.
А однажды мне позвонила владелица небольшого ресторана.
— Нам нужно восстановить восемнадцать стульев. Вы сможете?
Я испугалась.
Восемнадцать стульев!
У меня даже мастерской не было.
Я попросила день на размышление.
Вечером позвонила дочери.
— Алиса, я не справлюсь.
— Мам, почему?
— Потому что это огромный заказ.
— А один стул ты можешь сделать?
— Конечно.
— Значит, сделаешь сначала один. Потом второй. Потом третий.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
И согласилась.
Для этого заказа я сняла маленькое помещение рядом с автомастерской.
Окна выходили на кирпичную стену, зимой там было холодно, а в углу постоянно капала вода.
Но у меня появился собственный рабочий стол.
Собственная дверь.
И собственный ключ.
Первым человеком, который однажды вошёл в эту мастерскую без стука, оказался Михаил.
Ему было пятьдесят два года. Он владел соседней автомастерской, говорил мало и всегда выглядел так, будто только что вышел из гаража.
— Столешницу одна поднимаешь? — спросил он, увидев, как я пытаюсь перевернуть тяжёлый стол.
— Пытаюсь.
— Спину сорвёшь.
— Уже почти справилась.
Он молча подошёл и взялся за другой край.
Мы перевернули стол.
— Спасибо.
— Не за что.