Мне было шестьдесят восемь, когда я впервые за много лет купила яркий купальник.
Красный.
Не бордовый.
Не тёмно-синий.
Не тот унылый «возрастной» цвет, который женщины моего поколения почему-то начинают выбирать после пятидесяти.
Настоящий красный.
Когда я вышла из примерочной, мой муж Михаил посмотрел на меня и вдруг улыбнулся так, как улыбался сорок восемь лет назад, когда впервые пригласил меня на танцы.
— Берём.
3
Я рассмеялась.
— Миша, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— У меня живот.
— У меня тоже.
— У меня колени некрасивые.
Он посмотрел на свои.
— Тогда мои вообще надо запретить законом.
Я прыснула.
— И руки…
— Лариса.
Он подошёл ближе.
— Мы с тобой прожили почти полвека. Ты родила двоих детей. Носила внуков на руках. Работала, болела, выздоравливала, ухаживала за родителями, таскала меня по врачам, когда я изображал бессмертного.
Он взял меня за руку.
— И после всего этого ты хочешь ещё кому-то доказывать, что имеешь право надеть купальник?
Я посмотрела в зеркало.
На женщину с серебристыми волосами.
Морщинками у глаз.
Животом, который уже никогда не будет плоским.
И вдруг подумала:
а ведь я действительно всю жизнь ждала разрешения.
Сначала от мамы.
Потом от окружающих.
Потом от собственного возраста.
— Берём, — сказала я.
Через неделю мы были на море.
Это была наша первая поездка вдвоём за последние восемь лет.
Всегда что-нибудь мешало.
То детям нужна помощь.
То внуки болели.
То дача.
То здоровье.
А тут Михаил однажды просто сказал:
— Если мы ещё немного подождём подходящего момента, поедем отдыхать уже в санаторий с анализами в папке.
И купил билеты.
На третий день отпуска мы пошли на пляж рано утром.
Народу почти не было.
Море было спокойным.
Миша пытался научить меня плавать на спине, хотя сам делал это примерно как перевёрнутый шкаф.
Мы хохотали так громко, что молодой парень неподалёку обернулся.
Потом подошёл к нам.
— Простите, я фотограф. Можно вам кое-что показать?
Он протянул телефон.
На экране были мы.
Я стояла по колено в воде в своём красном купальнике.
Волосы растрепал ветер.
Я смеялась.
А Михаил смотрел на меня.
Не в камеру.
На меня.
И взгляд у него был такой…
Я даже замолчала.
— Хорошая фотография, — сказал парень. — Если хотите, отправлю.
Миша ткнул меня локтем.
— Обязательно.
Вечером я долго смотрела на снимок.
Я видела свои морщины.
Полные руки.
Неидеальную фигуру.
Но впервые всё это казалось совершенно неважным.
На фотографии была счастливая женщина.
И мужчина, который спустя почти пятьдесят лет всё ещё смотрел на неё так, будто вокруг больше никого нет.
Я выложила снимок в Facebook.
Подписала:
«Почти пятьдесят лет вместе. А он всё ещё заставляет меня краснеть».
Телефон сразу начал пищать.
Подруги писали:
«Какие вы красивые!»
«Ларочка, купальник огонь!»
«Вот это любовь!»
Моя дочь поставила десять сердечек.
Сын Андрей написал:
«Мама, папа опять тебя клеит?»
Я ответила:
«Есть немного».
Я легла спать счастливая.
А утром увидела комментарий Кристины.
Моей невестки.
Жены Андрея.
Сначала я решила, что неправильно прочитала.
«Лариса Викторовна, простите, но всему есть возраст. Такие фотографии в шестьдесят восемь выглядят просто неприятно. Не понимаю, зачем выставлять на всеобщее обозрение морщинистое тело. Молодые смотрят».
Я перечитала.
Потом ещё раз.
Через минуту комментарий исчез.
Она, видимо, удалила.
Но я уже сделала скриншот.
Не знаю зачем.
Наверное, потому что внутри не укладывалось, что человек, которого я принимала в доме пятнадцать лет, способен написать подобное публично.
Михаил ещё спал.
Я сидела на балконе с телефоном.
Мне хотелось удалить фотографию.
Потом накинуть халат.
Потом вообще никогда больше не выходить на пляж.
И тут я разозлилась.
Не на Кристину.
На себя.
На то, как быстро одна фраза вернула меня в примерочную, где я стояла перед зеркалом и искала недостатки.
Телефон зазвонил.
Кристина.
Я ответила.
— Да?
Голос у неё был холодный.
— Вы видели комментарий?
— Видела.
— Я удалила, потому что не хочу устраивать публичный конфликт.
Я едва не рассмеялась.
Она уже успела его устроить.
— Понятно.
— Но я серьёзно.
— В чём именно?
— В том, что подобные фотографии неуместны.
— Кристина, я была в купальнике на пляже.
— Вы выставили это в интернет.
— Да.
— У нас дети.
Я не сразу поняла.
— И?
— Они смотрят ваши страницы.
— Хорошо.
— Я не хочу, чтобы София считала нормальным выставлять тело напоказ ради внимания.
Вот тут мне стало по-настоящему неприятно.
Софии было тринадцать.
Нашей старшей внучке.
Умной, немного застенчивой девочке, которая ещё недавно ходила со мной выбирать книги и рассказывала секреты, которые не доверяла никому.
— А Дима? — спросила я.
— Что Дима?