Свекровь передала мне ручку раньше, чем я успела снять пальто.
На кухне пахло яблочным пирогом. Мой муж Илья стоял у окна, его младший брат Саша вертел в пальцах ключ от машины, а беременная Лида сидела на моём месте. Перед ней лежала раскрытая синяя папка. Из-под верхнего листа выглядывала фотография подъезда.
— Мы уже внесли задаток, — сказала Тамара Андреевна. — Осталась твоя подпись.
— Под чем?
— Да ничего страшного, Верочка. Сначала хотели, чтобы ты стала поручителем. Но нашли вариант попроще. Кредит оформят на Сашу, а твою квартиру возьмут в залог. Платить будут они.
Я положила ручку рядом с сахарницей. На верхнем листе стоял мой адрес. Ниже — площадь квартиры, до десятой доли метра. Такие подробности за чаепитием никто не вспоминает.
— Илья, откуда у них выписка?
Муж обернулся. На подоконнике за его спиной стоял горшок с розмарином. Утром я попросила его переставить растение поближе к свету. Об этом он вспомнил.
3
— Я отправил маме копию. Она сказала, что хочет узнать, сколько стоит квартира. Я думал, они просто прикидывают.
— А мне почему не сказал?
На этот вопрос он уже не ответил.
Я работала в отделе взыскания двенадцать лет. За это время научилась слышать, в каких местах люди проглатывают слова. «Я думал» часто означало «мне было удобнее не спрашивать». А «осталась подпись» — что до тебя уже добрались все, кому было выгодно твоё согласие.
Я придвинула к себе папку.
— Саша, сколько у вас будет уходить на кредит каждый месяц?
Он назвал сумму. Лида подняла глаза.
— Ты говорил, меньше.
— Там разные варианты, — буркнул он.
— А задаток сколько?
Ответила Лида:
— Восемьдесят тысяч.
Столько она скопила ещё до беременности. Я помнила, как прошлой зимой она показывала мне пальто, которое примерила трижды и так и не купила. «Лучше отложу», — сказала тогда. Теперь она сидела у меня на кухне в том же старом пальто, только пуговицы на животе уже не сходились.
— Я ничего сегодня не подпишу, — сказала я. — А завтра выясните, можно ли вернуть задаток.
— Ты хоть посмотри, какую квартиру мы нашли, — пододвинул ко мне фотографию Саша. — Там отдельная детская.
На снимке у подъезда росла рябина. Я посмотрела на неё и вспомнила бабушкину комнату в коммуналке. Бабушка хранила там мои детские рисунки между страницами поваренной книги, а на подоконнике оставляла блюдце с водой для воробьёв. После её смерти я продала комнату и внесла первый взнос за эту двушку. Восемь лет выплачивала ипотеку. В день последнего платежа купила два пирожных и, пока несла их домой, одно съела прямо на остановке. Бабушка бы посмеялась и спросила, зачем ждать до дома, если уже есть повод праздновать.
Из-за этого воспоминания мне захотелось рассказать им, как дорого мне досталась квартира. И тут я поняла, что начала мысленно оправдываться за то, что хочу в ней жить.
Я закрыла папку.
— Завтра я тоже ничего не подпишу.
На следующий день свекровь позвонила Илье ещё до завтрака. Он ушёл с телефоном в ванную, но через стенку я всё равно слышала её голос. Потом он вышел и сказал, что Лида всю ночь просидела над коробкой с детскими вещами. Я уже собиралась спросить, как она себя чувствует, когда он добавил:
— Может, хотя бы в банк сходим? Разберёмся вместе. Маме будет спокойнее.
— Я могу сходить с тобой куда угодно, — ответила я. — Но сперва скажи ей, что квартиры в залоге не будет.
Он поставил чашку на стол и сказал, что перезвонит матери вечером. К вечеру у меня на телефоне было уже три пропущенных от родственников, с которыми мы виделись только на свадьбах и похоронах. Одна тётка написала, что в семье принято помогать. Другая предложила мне представить, каково это — ждать ребёнка без своего угла.
Я могла представить. Мне было двадцать шесть, когда хозяйка съёмной комнаты попросила меня съехать за неделю. Я помнила, как складывала тарелки между свитерами, потому что не хватило газет. Именно поэтому мне так трудно было поверить, что у меня на кухне всерьёз обсуждали, кому однажды могут понадобиться мои коробки.
На работе в тот день ко мне пришёл мужчина, поручившийся за племянника. На стол он положил квитанцию и сложенный вчетверо список расходов. Напротив слова «лекарства» карандашом была поставлена галочка.
— Племянник говорит, что со следующего месяца начнёт платить, — сказал он. — Мне бы понять, как этот месяц пережить.
Мы вместе посмотрели, что можно сделать по его делу. Уходя, он забыл список. Пришлось догнать его у лифта. Он поблагодарил меня и сунул бумажку во внутренний карман, аккуратно, как документ, который нельзя потерять. Вечером я всё ещё помнила эту карандашную галочку.
В четверг мне позвонила Лида.
— Вера, можно я спрошу тебя про одну бумагу? Только Саше пока не говори, что я звоню.
Она прислала фотографию ответа банка. Оказалось, в ту неделю им отказали дважды. Первый отказ пришёл за день до того, как Саша уговорил её внести задаток.
