— Он сказал, что первый банк ещё рассматривает заявку, — тихо произнесла Лида. — Я только сегодня увидела дату. Спросила, зачем он торопил меня переводить деньги. Знаешь, что он ответил?
Я уже догадывалась.
— «Мама сказала, Вера согласится».
Лида замолчала. Потом спросила, могу ли я встретиться с ними ещё раз. Ей хотелось самой услышать, как они собирались платить. В субботу мы снова сели за мой стол. На этот раз с нами был и свёкор, Виктор Михайлович. Он принёс хлеб и спросил, куда поставить. Никто ему не ответил.
Саша открыл папку, но Лида накрыла бумаги ладонью.
— Сколько ты получил за последние три месяца? — спросила она.
Саша посмотрел на мать. По этому взгляду я поняла, что Тамара Андреевна знает ответ.
Он назвал три суммы. Последняя оказалась почти вдвое меньше первой. Потом объяснил, что заказчик задержал оплату, а на другом объекте работы перенесли на весну.
Я разделила лист пополам. Слева записала его доходы, справа — платёж, коммунальные расходы и то, что они сами назвали необходимым на первые месяцы после рождения ребёнка. В месяце, когда Саша получил меньше всего, деньги заканчивались на второй строчке.
— А если так будет два месяца подряд? — спросила я.
— Поможем, — быстро сказала свекровь.
— Из чего, Тамара Андреевна?
Она поправила край скатерти.
— Ну, мы же с Виктором всегда как-то справлялись.
Свёкор положил хлеб на стол.
— У нас самих кредит за ремонт. Квартира в залоге. Ты же в прошлом месяце просила меня заплатить с пенсии, потому что у тебя до зарплаты не хватало.
Я посмотрела на выписку в синей папке. Теперь стало понятно, зачем им понадобился именно мой адрес.
— Ты знала, что им отказали до задатка? — спросил Виктор Михайлович у жены.
— Я знала, что Саше нужна помощь.
— Мам, — впервые за вечер заговорил Илья. — Папа спросил про отказ.
Тамара Андреевна посмотрела на одного сына, потом на другого.
— Да. Знала. Если бы мы тогда не внесли деньги, квартиру купил бы другой человек.
— Вот пусть бы и купил, — сказала Лида.
Она произнесла это почти шёпотом. Саша всё равно услышал. Он потянулся к ней, но она встала, подошла к окну и попросила его позвонить продавцу прямо сейчас. При всех.
Договорились встретиться на следующий день. Продавец уже отказал другим покупателям и за потерянное время оставил себе часть суммы, но большую часть денег вернул. Лида потом сказала, что по дороге домой впервые за неделю смогла уснуть в машине. Саша ехал медленно, чтобы не разбудить её на лежачих полицейских.
Когда в субботу за гостями закрылась дверь, Илья собрал со стола чашки. Я слышала, как он открыл кран, а потом закрыл, так ничего и не помыв.
— Я думал, если скажу маме «нет», она обидится на меня, — сказал он из кухни. — А если попрошу тебя ещё раз, ты выдержишь.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить. За все эти дни я впервые услышала от него точное описание случившегося.
— Выдержала, — сказала я. — Теперь тебе придётся самому разговаривать с мамой. И мои документы больше никому не отправляй. Если это повторится, жить вместе мы не сможем.
Он кивнул. Извиниться он сумел только утром. Сварил кофе, сел напротив и сказал, что ему стыдно за то, как легко он распорядился тем, что ему доверили. Я поверила, что ему стыдно. Доверие возвращалось дольше.
Весной Саша устроился на работу с официальной зарплатой. Они с Лидой сняли маленькую квартиру рядом с поликлиникой, и Лида прислала мне снимок детской кроватки. Над ней на прищепках висели три открытки с птицами. Кроватка едва поместилась между их постелью и окном. Лида написала: «Зато отсюда я могу дать ему соску, даже не вставая». И впервые за всё время рядом с сообщением от неё стоял смеющийся смайлик.
В конце мая они привезли к нам малыша. Свекровь пришла чуть позже, с тем самым яблочным пирогом. Уже в прихожей она протянула мне конверт. Внутри была распечатанная выписка из синей папки.
— Я должна была спросить тебя, — сказала она. — И когда ты ответила, услышать с первого раза.
Я убрала конверт в ящик и пошла за тарелками. Из комнаты донёсся смех Лиды: ребёнок крепко ухватил Илью за палец, и тот боялся пошевелиться, хотя у него затекла рука.
Пока я резала пирог, на открытое окно сел воробей. Я достала из буфета бабушкино блюдце, налила воды и поставила на подоконник. Воробей сперва отскочил, потом вернулся и наклонился к воде.
— Вер, окно прикрыть? — спросил Илья.
Я оглянулась на стол, за которым наконец-то можно было просто пить чай.
— Оставь, — сказала я. — Пусть будет открыто.
