Вадим сидел на диване.
Мать ходила по коридору.
— Зачем ты это сделала? — спросил он.
— Что?
— Ты прекрасно понимаешь.
— Я занимаюсь своей квартирой.
Тамара Петровна вскинулась.
— Своей?!
— Да.
— Вадик, ты слышишь, как она говорит?
Муж поднялся.
— Лен, ну правда. Это уже перебор.
Я посмотрела на него.
— Перебор — это перевезти человека в чужую квартиру без согласия собственника.
— Она моя мама.
— А я твоя жена.
Он замолчал.
Свекровь сложила руки.
— Мы одна семья.
— Семья спрашивает разрешения.
В тот вечер я включила всё обратно.
Не потому что сдалась.
Просто хотела, чтобы они поняли: это предупреждение.
Следующий день принёс вещь, которая изменила всё.
Я разбирала старую почту и нашла конверт.
Краснодар.
Незнакомый обратный адрес.
Внутри лежала фотография женщины лет шестидесяти пяти и молодого мужчины, очень похожего на Вадима.
И письмо.
«Здравствуйте. Меня зовут Валентина Андреевна. Я сестра отца вашего мужа. Вадим считает, что я умерла много лет назад. Так ему сказала мать».
Я перечитала первую страницу дважды.
Потом вторую.
Оказалось, отец Вадима умер несколько лет назад.
И оставил сыну долю в доме.
Завещание было оформлено с условием: Вадим должен лично заявить о своих правах до определённого срока.
Оставалось чуть больше двух месяцев.
Тамара Петровна знала.
И молчала.
Я сидела на кровати и смотрела на письмо.
В голове одна за другой всплывали детали.
Почему свекровь так резко захотела переехать именно сейчас.
Почему последние месяцы постоянно спрашивала Вадима:
— Тебе никто из Краснодара не звонил?
Почему однажды, услышав фамилию отца, тут же сменила тему.
Я вышла в гостиную.
Свекровь вязала.
Вадим смотрел телевизор.
— Вадим.
— М?
— Ты когда-нибудь был в Краснодаре?
Он удивился.
— Нет. А что?
Я посмотрела на Тамару Петровну.
Спицы в её руках на долю секунды остановились.
— Просто спросила.
Через два дня я нашла нотариуса.
На третий получила подтверждение.
Дело действительно существовало.
Срок действительно истекал.
Вадиму нужно было приехать лично.
Я дождалась, когда свекровь уйдёт в магазин.
Положила письмо перед мужем.
— Прочитай.
Он взял конверт.
Сначала без интереса.
Через минуту побледнел.
— Это что?
— Письмо от твоей тёти.
— Тётя Валя умерла.
Я посмотрела на него.
— Кто сказал?
Он замер.
— Мама.
— Она жива.
Он перечитал начало.
— Это какая-то ошибка.
— Я звонила нотариусу.
Его лицо изменилось.
— Какому нотариусу?
Я назвала фамилию и город.
— До конца ноября тебе надо приехать.
Он встал.
Подошёл к окну.
Долго молчал.
— Мама знала?
— Судя по письму — да.
Тамара Петровна вернулась через сорок минут.
Увидела конверт.
И всё поняла.
— Что это?
Вадим смотрел на неё.
— Тётя Валя жива?
Свекровь застыла.
— Кто тебе дал эту гадость?
— Ответь.
— Вадик…
— Она жива?
Тамара Петровна бросила взгляд на меня.
Такой, что раньше я бы испугалась.
Теперь — нет.
— Эта женщина разрушила нашу семью.
— Мама.
— Твой отец…
— Мама!
Он впервые повысил голос.
Она замолчала.
— Наследство. Ты знала?
Свекровь села.
— Там всё сложно.
— Знала?
— Я защищала тебя.
— От чего?
— От родственников! От судов! От проблем!
— От моего отца?
Она резко поднялась.
— Он бросил нас!
— А тётя пишет, что ты не давала ему со мной общаться.
— И ты веришь чужой женщине?!
Вадим посмотрел на мать.
— Я вообще не знаю, кому теперь верить.
Эта фраза прозвучала очень тихо.
И именно она испугала Тамару Петровну сильнее крика.
Через четыре дня мы уехали в Краснодар.
Вдвоём.
В поезде Вадим почти не разговаривал.
Ночью вдруг сказал:
— Я отца почти не помню.
Я закрыла книгу.
— Мне было девять. Мама говорила, он уехал и забыл про меня.
— А теперь?
— Теперь я не знаю, что было правдой.
Утром нас встретила его тётя.
Невысокая женщина с прямой спиной и внимательными глазами.
Увидев Вадима, она заплакала.
Не театрально.
Просто слёзы потекли.
— Господи… Павел в молодости.
Она дотронулась до его лица.
Вадим стоял, не двигаясь.
Потом вдруг обнял её.
Они разговаривали несколько часов.
Я почти не вмешивалась.
Оказалось, его отец не исчез.
Писал.
Пытался видеться.
Посылал деньги.
Но отношения между родителями были тяжёлыми, и мать постепенно вычеркнула его из жизни сына.
Письма возвращались.
Звонки блокировались.
Тётя тоже однажды попыталась вмешаться — и стала «умершей».
На следующий день нотариус оформил документы.
Доля в доме переходила Вадиму.
На обратной дороге он был другим.
Не сильнее.
Не увереннее.
Просто впервые перестал автоматически повторять:
«Мама лучше знает».
Тамара Петровна встретила нас молча.
Вечером я сказала:
— Теперь надо решить вопрос с проживанием.
Она усмехнулась.