В тот вечер я могла проехать мимо. На ближайшей парковке все места были заняты, и я уже включила поворотник, чтобы свернуть в переулок, когда у самого входа в ресторан заметила серую машину с белой царапиной на бампере.
Царапину эту оставила я. Зимой сдавала назад у нашего дома и задела низкий бетонный столбик. Андрей тогда вышел в тапочках на снег, посмотрел на бампер и сказал:
— Зато теперь на любой парковке узнаем свою.
Узнала.
Утром он поцеловал меня в макушку, перекинул через плечо спортивную сумку и сказал, что едет помогать другу на даче. Я даже сунула ему в боковой карман два бутерброда. Он всегда забывал поесть, когда брался за работу.
Я успела придумать всему объяснение. Друг мог попросить заехать за ключами. Машину мог взять кто-то из родных. Да мало ли серых машин с белой царапиной? Потом я увидела на приборной панели бумажную лису, которую мы сложили в поезде во время нашей первой совместной поездки. Одно ухо у неё было больше другого. Вряд ли кто-нибудь ещё сделал бы такую же.
Я заглушила двигатель и пошла к ресторану.
Андрей встретил меня в тамбуре. На нём была голубая рубашка, которую я подарила ему на годовщину. Он тогда приложил её к груди и обещал надеть по особому случаю.
3
— Вера? Что ты здесь делаешь?
Он побледнел. И прежде чем я успела открыть рот, шагнул в сторону, заслоняя собой дверь в зал.
За его плечом я увидела белые розы. Потом — свою свекровь, Галину Петровну, с бокалом в руке. Рядом сидели отец Андрея, его сестра Инна с мужем, двоюродный брат, приехавший из другого города, и ещё несколько человек, которых я даже не знала. У края стола устроилась шестнадцатилетняя Маша, дочь Инны. Она крутила в пальцах бумажную карточку с именем.
У каждого прибора лежала такая карточка.
Я зачем-то пересчитала их.
— У твоей мамы день рождения через два дня, — сказала я.
— Решили отметить сегодня. Так всем было удобнее.
Он сразу понял, что сказал, и отвёл глаза.
— Утром ты знал, куда едешь?
— Вера, давай потом. Поезжай к своему начальнику, тебя же ждут.
— Ты знал?
— Да.
За стеклом официант поставил перед свекровью блюдо с жареным мясом. Она поднялась, чтобы помочь ему подвинуть вазу. Я подумала о подарке на верхней полке нашего шкафа. Бледно-розовое постельное бельё, которое я выбирала больше часа, и коробка зефира из кондитерской на другом конце города. Галина Петровна однажды съела у нас три штуки подряд и сказала: «Неплохо». Я запомнила, где купила тот зефир. Даже записала адрес.
— Она попросила тебя соврать?
— Она попросила тебя не приглашать.
— А про дачу ты придумал сам?
Он кивнул.
Я смотрела на пуговицу у него на воротнике. Я пришила её за неделю до этого. Он принёс рубашку и спросил, где у нас нитки, а я сказала, что быстрее сделаю сама.
— Это впервые?
— Какое это имеет значение?
— Для меня большое.
Андрей потёр лицо ладонью.
— Инна отмечала день рождения в марте. И на Пасху мы собирались у родителей.
— На Пасху у тебя было дежурство. Я поэтому и уехала к маме.
Он промолчал. Тогда я вспомнила, как в тот вечер звонила ему и рассказывала, что мама испекла два кулича, чтобы второй я отвезла ему на работу. Он сказал, что перезвонит, когда освободится. Я ещё извинилась, что отвлекаю.
— Дай я пройду, — сказала я.
Андрей остался на месте.
— Мама решит, что ты специально приехала устраивать сцену.
— А ты что решишь?
Он посмотрел на меня. По тому, сколько времени ему понадобилось, чтобы ответить, я поняла, как редко он задавал себе этот вопрос.
— Вера, пожалуйста. У неё праздник.
Я взялась за ручку наружной двери. Андрей выдохнул с таким облегчением, что я обернулась.
— Доедай спокойно. Дома я хочу услышать, как ты объяснял моё отсутствие. Все восемь лет.
На юбилее моего бывшего начальника оставили свободное место рядом с моей подругой Светой. Когда я села, он прервал рассказ о внуке, чтобы подвинуть ко мне тарелку с закусками.
— Мы тебе грибов оставили, — сказал он. — Света сказала, ты их любишь.
Я взяла вилку и вдруг поняла, что ещё немного — и расплачусь из-за маринованного гриба.
Света вывела меня на крыльцо. Дверь закрылась, музыка стихла, и я рассказала ей про машину, рубашку и карточки на столе. Она выслушала и спросила:
— А тебе хоть раз кто-нибудь из его семьи сам говорил, что ты можешь приехать?
Я хотела ответить сразу. Открыла рот и начала вспоминать. «Мама передавала привет». «Инна спрашивала, как у тебя спина». «Маша хочет такие же серьги». Я знала голос, которым произносилась каждая из этих фраз. Все они были сказаны голосом Андрея.
Домой я вернулась первой. Кот Тихон улёгся у меня на ногах, и я сидела на кухне почти в темноте, пока в прихожей не щёлкнул замок. Андрей долго возился с обувью. На кухню он вошёл уже в домашней футболке.
— Я говорил им, что ты работаешь, — сказал он с порога. — Или что у тебя планы. На Пасху сказал, что ты сама захотела поехать к маме.
— А мне говорил, что твоя мама по мне скучает.