— Поживёшь у своей матери месяц, — произнёс Андрей таким тоном, будто только что вынес окончательный приговор. — Заодно подумаешь, как должна вести себя нормальная жена.
Он стоял посреди кухни, скрестив руки на груди.
На нём были старые домашние брюки с вытянутыми коленями и футболка, которую я уже трижды собиралась выбросить.
Но выражение лица у мужа было такое, словно передо мной находился как минимум глава семейного совета, решающий мою дальнейшую судьбу.
Я посмотрела на него и неожиданно не почувствовала ничего.
Ни злости.
Ни обиды.
Даже желания спорить не возникло.
3
Только усталость.
Та самая глубокая усталость, которая копится годами, а потом вдруг становится тяжелее любой сумки с продуктами.
Мне было пятьдесят два.
Двадцать восемь лет я проработала фармацевтом.
И почти двадцать девять лет была замужем за Андреем.
За эти годы я научилась готовить ужин после двенадцатичасовой смены, стирать ночью, гладить утром, покупать продукты по дороге домой и помнить, когда его матери нужно заказать лекарства, а когда его сестре Оксане требуется очередной «небольшой заём до зарплаты».
Почему-то эти займы никогда не возвращались.
Андрей работал электромехаником.
Работу свою он уважал.
Себя — ещё больше.
А вот домашние обязанности считал чем-то вроде природного явления.
Он никогда не интересовался, кто меняет постельное бельё, откуда в холодильнике появляется еда и почему его любимые рубашки каждое утро висят чистыми в шкафу.
Просто всё происходило само.
То есть происходило мной.
Последняя ссора началась из-за ерунды.
Я пришла домой после двух смен подряд, разогрела себе суп и сказала, что сегодня ничего готовить не буду.
Андрей заглянул в кастрюлю.
— Это что?
— Суп.
— Я вижу, что суп. А второе где?
Я подумала, что ослышалась.
— Андрей, я почти сутки была на ногах.
— И что? Я тоже работаю.
— Ты сегодня пришёл в пять.
— Мужчина после работы должен отдыхать.
Я даже рассмеялась.
Наверное, зря.
Именно мой смех окончательно его разозлил.
— Вот поэтому тебе и нужно подумать над своим отношением к семье! — заявил он. — Ты стала слишком самостоятельной.
Слишком самостоятельной.
Эти слова почему-то запомнились мне лучше всего.
Я молча пошла в спальню и достала чемодан.
Андрей, кажется, ждал другого.
Что я заплачу.
Начну оправдываться.
Скажу: «Прости, я погорячилась».
Но я складывала вещи спокойно.
Джинсы.
Два свитера.
Косметичку.
Документы.
Зарядку.
— Ирина, я серьёзно, — сказал он уже тише. — Месяц отдельно тебе будет полезен.
— Возможно.
— Без мужа быстро поймёшь, что одной тяжело.
Я застегнула чемодан.
— Андрей, ты на прошлой неделе три дня не мог разобраться, почему не включается стиральная машина.
— Там электроника!
— Вилка была не вставлена в розетку.
Он покраснел.
— Вот видишь! Опять издевательства!
Я взяла сумку.
— Через месяц обсудим.
Мама открыла дверь почти в одиннадцать вечера.
Лидии Павловне было семьдесят четыре, но она по-прежнему смотрела на людей тем внимательным учительским взглядом, от которого в детстве хотелось немедленно признаться во всех проступках.
Она ничего не спросила в коридоре.
Просто забрала у меня пальто и поставила чайник.
Через двадцать минут я рассказывала ей обо всём.
Мама слушала, не перебивая.
Потом сняла очки.
— Значит, он решил отправить тебя ко мне на перевоспитание?
— Получается, так.
— Смело.
Я невольно улыбнулась.
— Мам…
— Что?
— Ты совсем не удивлена?
Она пожала плечами.
— Ира, я двадцать лет наблюдала, как ты превращала взрослого мужчину в человека, который не знает, где дома лежат чистые полотенца.
— Я его не превращала.
— Конечно. Ты просто всё делала за него.
Это прозвучало неприятно.
Наверное, потому что было правдой.
На следующий день мама позвонила своей подруге.
У той пустовала небольшая квартира в пятнадцати минутах ходьбы от моей аптеки.
— Переезжай, — сказала мама. — Ко мне можешь приходить хоть каждый день. Но тебе сейчас полезно пожить одной.
— Думаешь?
— Я думаю, тебе впервые за много лет нужно услышать собственные мысли.
Через два дня я переехала.
Квартира была маленькой.
Одна комната.
Кухня размером с кладовку.
Старенький балкон.
Зато утром туда падало солнце.
В первое воскресенье я проснулась в половине девятого и испугалась.
Мне показалось, что я что-то забыла.
Завтрак.
Стирку.
Поездку к свекрови.
Список покупок.
Потом вспомнила.
Ничего этого не нужно.
Я сварила кофе.
Сделала два бутерброда.
Села возле окна.
И почти двадцать минут просто смотрела, как во дворе мужчина выгуливает рыжего пса.
Двадцать минут.
Не готовила.
Не убирала.
Никуда не спешила.
Оказывается, тишина тоже может быть роскошью.
Через неделю коллега Марина внимательно посмотрела на меня на работе.
— Ты изменилась.
— В какую сторону?