— Девушка, вы всегда такая хмурая? Или улыбаться вас на этой работе не научили?
За большим столом возле панорамного окна раздался смех.
Я крепче сжала поднос и посмотрела на молодого мужчину, который только что решил развлечь своих богатых друзей за мой счёт.
— Улыбаться я умею, — спокойно ответила я. — Просто предпочитаю делать это искренне.
Несколько человек за столом прыснули со смеху. На этот раз смеялись уже над ним.
Мужчина приподнял бровь.
— С характером, значит? Интересно. А ты вообще знаешь, с кем разговариваешь?
— С гостем, которому я принесла ужин.
3
Его лицо на секунду изменилось.
Но затем он усмехнулся и повернулся к друзьям.
— Вот за что люблю этот ресторан! Даже обслуживающий персонал пытается изображать из себя аристократов.
Я молча развернулась и ушла.
Меня звали Вероника. Мне было двадцать девять лет, и последние полтора года я работала официанткой в дорогом ресторане «Империал».
Когда-то я мечтала стать дизайнером интерьеров. Даже окончила институт с отличием.
Но жизнь умеет перечёркивать планы одним телефонным звонком.
У мамы обнаружили тяжёлое заболевание коленного сустава. Ей требовалась операция, а ждать бесплатного лечения можно было годами.
Поэтому диплом лежал в ящике комода, а я работала по двенадцать часов, брала дополнительные смены и откладывала каждую свободную тысячу.
Нам требовалось почти триста тысяч рублей.
Я накопила чуть больше половины.
И именно поэтому терпела выходки таких людей, как Константин Миронов.
Константину было тридцать два. Его отчим владел огромным строительным холдингом, несколькими торговыми центрами и зданием, где находился наш ресторан.
В заведении Константина боялись все — от уборщиц до управляющего.
Он мог потребовать приготовить блюдо, которого не было в меню, заставить официанта трижды заменить бокал или отменить заказ только потому, что ему не понравился голос сотрудника.
А ещё он особенно любил унижать людей при свидетелях.
Меня почему-то выбрал своей любимой мишенью.
Но было кое-что странное.
С первого дня его появления я испытывала необъяснимое чувство, будто уже встречала этого человека.
Однажды, когда Константин повернул голову к свету, я заметила тонкий шрам над правой бровью.
Сердце неожиданно кольнуло.
Точно такой шрам был у Кости Лебедева — мальчишки из нашего старого двора.
Ему было двенадцать, а мне восемь, когда он полез на крышу гаража за моей любимой игрушкой и рассёк бровь о металлический угол.
Я тогда плакала так сильно, что он, сам истекая кровью, пытался меня успокоить.
— Не реви, Ника. Всё заживёт. Зато твоего дракона спасли!
Ещё я помнила, что он всегда ходил голодный.
Его мама, тётя Маргарита, работала уборщицей и часто возвращалась поздно ночью.
Моя мама забирала Костю к нам ужинать.
Она ставила перед ним огромную тарелку картошки, котлеты или супа и обязательно говорила:
— Ешь спокойно, Костенька. Здесь у тебя никто ничего не отберёт.
Он ел быстро, прикрывая тарелку рукой, словно боялся, что еда внезапно исчезнет.
А однажды пообещал маме:
— Тёть Валя, когда вырасту и разбогатею, я вам всю кухню новую сделаю!
Мама рассмеялась.
— Мне бы старый шкафчик починить. Дверца совсем отваливается.
— Починю! Обещаю!
Потом его мать вышла замуж, они переехали, и связь постепенно оборвалась.
Прошло почти двадцать лет.
Я смотрела на богатого, высокомерного Константина Миронова и не могла поверить, что он способен быть тем самым добрым мальчишкой.
Разве люди меняются настолько сильно?
Ответ пришёл раньше, чем я ожидала.
В следующую пятницу Константин устроил очередное представление.
Он пришёл с компанией друзей, заказал дорогие блюда и несколько бутылок коллекционного вина.
Когда я принесла счёт на сорок восемь тысяч рублей, он бросил на стол деньги.
— Сдачи не надо, красавица. Купишь себе что-нибудь приличное.
Я пересчитала купюры прямо перед ним.
Ровно сорок восемь тысяч.
Никаких чаевых.
Но спорить не стала.
Утром меня вызвал управляющий.
— Вероника, у нас проблема.
— Какая?
— Господин Миронов пожаловался, что вчера дал тебе пятьдесят три тысячи. А ещё утверждает, что вы включили в счёт лишнее блюдо.
Я замерла.
— Это неправда.
— Возможно. Но он настаивает.
— Проверьте камеры!
Управляющий отвёл глаза.
— Ты же понимаешь, кто он такой.
— А кто я такая? Человек, которого можно безнаказанно обвинить в воровстве?
— Ника, не усложняй. Нам придётся удержать восемь тысяч из твоих выплат. Потом как-нибудь компенсируем.
Восемь тысяч.
Для Константина это были чаевые за один вечер.
Для меня — дополнительные смены, бессонные ночи и ещё один маленький шаг к маминой операции.
Я вышла из кабинета с ощущением, будто меня ударили.
Но не заплакала.
Заплакала только дома, когда мама заснула.
Я сидела на кухне, смотрела на старый шкафчик с перекошенной дверцей и вдруг вспомнила мальчишку, который обещал его починить.