— Зин, хватит, — говорила Галина. — Если бы хотела, давно бы приехала.
— Может, не может.
— Тридцать лет?
— Бывает всякое.
— Ты её оправдываешь.
— Я её мать.
И на этом спор заканчивался.
Потом в деревне появился телефон.
Зинаида Петровна поставила аппарат прямо возле кровати.
Вдруг позвонит ночью?
Вдруг Оксана наконец найдёт номер?
Телефон звонил редко.
В основном соседи.
Иногда сельсовет.
Оксана не звонила.
Позже соседский мальчишка показал Зинаиде Петровне интернет.
— Можно людей искать.
— Найди мою Оксану.
Он пробовал.
Нашёл нескольких женщин с похожими именами.
Показывал фотографии.
Зинаида Петровна смотрела долго.
— Нет.
— А эта?
— Не она.
— Вот эта похожа.
Зинаида Петровна наклонилась к экрану.
На фотографии была красивая женщина лет сорока.
Костюм.
Украшения.
Уверенный взгляд.
Сердце у Зинаиды Петровны дрогнуло.
— Не знаю.
Парень написал женщине.
Ответ пришёл через несколько часов.
«Вы ошиблись. Не пишите мне больше».
Зинаида Петровна попросила распечатать фотографию.
Положила её в комод.
На всякий случай.
Когда ей исполнилось семьдесят шесть, к остановке она ходила уже раз в месяц.
Ноги не слушались.
Давление прыгало.
Но не ходить совсем она не могла.
Потому что перестать ждать означало признать:
дочь не вернётся.
А этого Зинаида Петровна признать не могла.
Однажды зимним вечером она сидела возле телевизора.
Новости шли фоном.
Зинаида Петровна почти не слушала.
Диктор рассказывал о благотворительном форуме.
— А теперь познакомимся с одной из участниц. Оксана Белова, основатель крупного фонда помощи детям…
Зинаида Петровна медленно подняла голову.
На экране появилась женщина.
Дорогая причёска.
Элегантный костюм.
Спокойная улыбка.
Она говорила уверенно:
— Я считаю, что помогать детям особенно важно. Я сама выросла в непростых условиях…
Камера приблизила лицо.
Зинаида Петровна перестала дышать.
Глаза.
Серые.
Как у её покойного мужа.
И маленькая родинка возле левого виска.
Зинаида Петровна встала.
Подошла к телевизору.
— Оксаночка…
Женщина на экране продолжала говорить.
— Я родилась в небольшом северном городе. Мои родители рано ушли из жизни, поэтому мне пришлось всего добиваться самой.
Зинаида Петровна замерла.
Сначала она решила, что неправильно услышала.
Мои родители рано ушли из жизни.
Она прибавила звук.
Женщина улыбалась.
— Мне никто не помогал. Наверное, поэтому я так хорошо понимаю детей, оставшихся без семьи.
Зинаида Петровна медленно опустила руку.
— Как же без семьи?..
Телевизор продолжал говорить.
— Я же живая.
Оксана улыбнулась в камеру.
А её мать стояла в тёмной комнате и вдруг впервые за тридцать лет поняла страшную вещь.
Дочь не потерялась.
Не погибла.
Не забыла адрес.
Она просто решила, что матери больше нет.
Утром Зинаида Петровна пришла к Галине.
— Я Оксану видела.
— Где?
— В телевизоре.
Галина выронила спицу.
— Точно она?
— Точно.
— И что?
Зинаида Петровна помолчала.
— Сказала, что родители умерли.
Галина побледнела.
— Ты же…
— Живая.
— Вот зараза.
— Не ругай.
— Как не ругать? Ты её тридцать лет ждёшь!
Зинаида Петровна посмотрела в окно.
Медленно падал снег.
— Значит, стыдно ей было.
— Чего?
— Меня.
— Зин…
— Деревни. Прошлого. Всего.
Галина сжала губы.
— И после этого ждать будешь?
Зинаида Петровна долго молчала.
А потом сказала:
— Буду.
— Зачем?
Она повернулась к подруге.
В глазах не было слёз.
Только усталость.
— Потому что она может перестать быть дочерью.
Пауза.
— А я перестать быть матерью не могу.
Прошло ещё два года.
Зинаида Петровна почти не выходила из дома.
Но комнату дочери не трогала.
На комоде стояла старая школьная фотография.
В шкафу висело выпускное платье.
В ящике лежали письма из Москвы.
Все до одного.
Иногда она доставала их.
Читала.
И складывала обратно.
Однажды в июле возле дома остановилась машина.
Чёрная.
Дорогая.
Таких в деревне почти не видели.
Из машины вышла женщина.
Высокие каблуки.
Светлое платье.
Солнцезащитные очки.
Она стояла возле калитки несколько минут.
Не решалась войти.
Зинаида Петровна увидела её из окна.
Сердце ударило так сильно, что пришлось схватиться за подоконник.
Она сразу поняла.
Не по лицу.
Не по одежде.
По тому, как женщина нервно тронула мочку уха.
Оксана всегда так делала, когда боялась.
Калитка скрипнула.
Шаги приблизились.
Дверь открылась.
Женщина сняла очки.
— Мама.
Зинаида Петровна смотрела на неё.
Тридцать лет.
Тридцать лет она представляла этот момент.
Думала, что бросится обнимать.
Что заплачет.
Что закричит.
Но сейчас только сказала:
— Здравствуй.
Оксана всхлипнула.
— Мама…
— Долго ехала.
Эти два слова сломали её окончательно.