Мне нечего было ответить.
Мы запустили сбор.
Я ненавидела просить.
Но пришлось.
Коллеги помогли.
Соседи.
Учителя Никиты.
Люди, которых я не знала.
Кто-то перевёл сто рублей.
Кто-то тысячу.
Кто-то просто привёз смесь.
Никита записал короткое видео.
Без жалости.
Без слёз.
Он держал Соню на руках и сказал:
— Это моя сестра. Она только родилась и уже борется за жизнь. Если можете помочь — спасибо. Если не можете, просто пожелайте ей удачи.
Видео неожиданно разошлось.
За несколько дней мы собрали большую часть необходимой суммы.
И именно тогда объявился Александр.
Он позвонил мне вечером.
Впервые за несколько месяцев.
— Что вы устроили?
Я не сразу поняла.
— О чём ты?
— Это видео.
— У твоей дочери больное сердце.
— Не надо выставлять семейные дела в интернет.
Я настолько опешила, что даже рассмеялась.
— Семейные?
— Марина, давай без истерик.
Пять лет назад эта фраза всё ещё могла заставить меня замолчать.
Теперь нет.
— Приезжай.
— Зачем?
— Посмотри на дочь.
Пауза.
— Я не могу.
— Почему?
— Сложно.
— Ей тоже сложно, Саша. Ей четыре недели и у неё операция на сердце.
— Я переведу что-нибудь.
— Не надо «что-нибудь». Приезжай.
Он не приехал.
Деньги тоже не перевёл.
Накануне операции Никита почти не отходил от Сони.
Она была такая маленькая, что больничная кроватка казалась огромной.
Он просунул палец между прутьями.
Соня сжала его ладошкой.
— Видишь? — сказал Никита. — Она обещает вернуться.
Я села рядом.
— Ты боишься?
Он кивнул.
Впервые честно.
— Очень.
— Я тоже.
Он посмотрел на меня.
— Мам, если что-то случится…
— Не говори.
— Я должен.
— Нет.
Он замолчал.
Потом тихо спросил:
— Ты жалеешь, что мы их взяли?
Вопрос ударил неожиданно.
Я посмотрела на Матвея, спящего в переноске.
На Соню.
На собственного сына.
И поняла, что ответ уже давно изменился.
— Нет.
— Даже из-за денег?
— Даже из-за всего.
Никита улыбнулся.
— Я знал.
— Не наглей.
Он впервые за неделю рассмеялся.
Операция длилась почти пять часов.
Пять часов могут быть длиннее пяти лет.
Я ходила по коридору.
Садилась.
Вставала.
Снова ходила.
Никита молчал.
В какой-то момент положил голову мне на плечо.
Я почувствовала:
мой сын дрожит.
И обняла его.
Не взрослого.
Не героя.
Не «мужчину в доме».
Просто моего шестнадцатилетнего мальчика, которому пришлось слишком рано узнать, как страшно ждать за дверью операционной.
Наконец вышел хирург.
Снял маску.
— Всё прошло хорошо.
Я закрыла лицо руками.
А Никита впервые за много лет заплакал навзрыд.
Но радость была недолгой.
Состояние Веры ухудшалось.
Все эти недели она то приходила в себя, то снова оказывалась в реанимации.
Я навещала её.
Это было странно.
Две женщины, которых один мужчина когда-то поставил по разные стороны.
Но между нами больше не было соперничества.
Однажды Вера сказала:
— Я думала, он ушёл от вас, потому что был несчастен.
Я ничего не ответила.
— Он рассказывал, что вы холодная.
Я усмехнулась.
— Конечно.
— Что вы его не понимаете.
— Конечно.
Она заплакала.
— А потом начал говорить обо мне то же самое.
Я посмотрела на неё.
— Вера, сейчас это неважно.
— Для меня важно.
Она с трудом повернула голову.
— Я столько лет считала себя победительницей.
— Вы ничего у меня не выиграли.
Она закрыла глаза.
— Теперь понимаю.
Через несколько дней она попросила увидеть детей.
Ей разрешили ненадолго.
Я принесла Матвея.
Соня ещё восстанавливалась после операции.
Вера держала сына с огромным трудом.
Гладила пальцем по щеке.
Потом посмотрела на Никиту.
— Ты их любишь?
Он ответил сразу:
— Да.
— Даже после того, что сделал твой отец?
Никита нахмурился.
— А они тут при чём?
Вера заплакала.
— Ты лучше него.
Никита опустил глаза.
— Не надо меня с ним сравнивать.
Я увидела, как эти слова дались ему.
Но он их сказал.
Впервые.
Не «папа ещё вернётся».
Не «он просто запутался».
А:
«Не надо меня с ним сравнивать».
В тот день мой сын окончательно перестал ждать отца.
Вера умерла спустя восемь дней.
Ей было двадцать девять.
Последний раз, когда она была в сознании, я сидела возле кровати.
Она прошептала:
— Я знаю, что не имею права просить.
Я уже понимала.
— Позаботьтесь о них.
У меня задрожали губы.
— Вера…
— Не ради него.
Она сжала мои пальцы.
— Ради них.
Я сказала:
— Мы не бросим.
И увидела, как напряжение исчезло с её лица.
После смерти матери детей начались месяцы документов.
Социальные службы.
Суды.
Справки.
Проверка жилищных условий.
Психологи.
Опека.
Александра нашли.
Он снова отказался.
На этот раз официально.
Подписал бумаги.
Никита узнал об этом и долго молчал.
— Ты в порядке? — спросила я.