Она тяжело вдохнула.
— Но думала, детей не бросит.
Мне нечего было ответить.
Вера прошептала:
— Девочку зовут Соня. Мальчика — Матвей.
Потом посмотрела на Никиту.
Он стоял у двери.
— Он всё время рядом?
— Да.
— Хороший мальчик.
У меня сжалось сердце.
Она не знала, сколько лет этот хороший мальчик ждал мужчину, который сегодня снова от него ушёл.
Врачи и социальные службы объяснили ситуацию.
Пока состояние Веры оставалось критическим, близнецам требовалась временная опека.
Ближайшим совершеннолетним родственником со стороны отца формально был Александр.
Но он письменно отказался участвовать.
Со стороны матери подходящих родственников быстро найти не удалось.
Я могла не вмешиваться.
Юридически эти дети не были моими.
Они являлись детьми бывшего мужа и другой женщины.
Никто не имел права требовать от меня взять их домой.
И я действительно хотела сказать:
«Нет».
Не потому, что дети были виноваты.
Потому что я знала свои возможности.
Маленькая квартира.
Одна зарплата.
Шестнадцатилетний сын.
Счета.
Усталость.
Я уже однажды собирала себя по кускам после Александра.
И теперь жизнь будто снова приносила мне последствия его выбора.
Я вышла в коридор.
Никита пошёл за мной.
— Мам.
— Нет.
— Я ещё ничего не сказал.
— Я знаю, что ты хочешь сказать.
— Они же…
— Никита, им нужен взрослый человек, который сможет их содержать.
— Я буду помогать.
— Тебе шестнадцать!
Он замолчал.
— У тебя школа.
— Я знаю.
— Экзамены.
— Знаю.
— Друзья. Твоя жизнь.
— Мам.
Я посмотрела на него.
Он говорил тихо.
— А у них сейчас вообще никого нет.
И эта фраза добила меня.
Потому что когда-то у нас с Никитой было то же чувство.
Что мы остались вдвоём.
И никто не собирается возвращаться.
В ту ночь Соня и Матвей приехали домой с нами.
Временно.
Я повторяла это слово самой себе.
Временно.
На пару дней.
Пока не найдутся родственники.
Пока Вере не станет лучше.
Пока всё не решится.
У нас не было ни кроваток, ни бутылочек, ни нормального запаса пелёнок.
Соседка принесла старую колыбель.
Моя коллега передала сумку детских вещей.
Никита на последние карманные деньги купил упаковку подгузников.
В первую ночь никто не спал.
Матвей плакал каждые двадцать минут.
Соня почти не брала смесь.
В три часа ночи я обнаружила Никиту на полу между двумя импровизированными кроватками.
— Иди спать.
— Я нормально.
— Ты завтра в школу.
— А ты завтра на работу.
— Я взрослая.
Он посмотрел на меня.
— А они маленькие.
Я хотела возразить.
Но не смогла.
Следующие дни слились в один.
Работа.
Бутылочки.
Стирка.
Больница.
Школа.
Врачи.
Социальные службы.
Никита научился держать ребёнка так быстро, будто всю жизнь этим занимался.
Укачивал Матвея.
Менял подгузники.
Смотрел видео о коликах.
Записывал время кормлений.
Однажды я проснулась около двух ночи и услышала его голос.
Он сидел возле Сони.
— Ты только не бойся, ладно?
Девочка тихо сопела.
— Я тоже раньше боялся, когда папа ушёл.
Я остановилась за дверью.
— Думал, что, наверное, со мной что-то не так.
Он помолчал.
— А потом понял: если человек уходит, это говорит о нём. Не о тех, кого он оставил.
У меня перехватило дыхание.
Я впервые поняла:
все эти годы сын не просто ждал отца.
Он всё это время пытался разобраться, почему оказался недостаточно важным, чтобы тот остался.
А теперь говорил новорождённой сестре то, что сам должен был услышать ещё в одиннадцать лет.
Через две недели врачи сообщили плохую новость.
У Сони обнаружили врождённый порок сердца.
Нужна была операция.
Скоро.
Очень скоро.
Я сидела в кабинете и смотрела на врача.
Цифры расходов звучали нереально.
Часть покрывала страховка.
Часть — нет.
— А если ждать?
Доктор покачал головой.
— Нежелательно.
Никита сидел рядом.
— Делайте.
Я повернулась.
— Никита…
— Делайте операцию.
Врач посмотрел на меня.
Я спросила:
— Сколько у нас времени?
Дома я открыла банковское приложение.
Наши накопления были смешными.
Небольшая сумма, которую я откладывала на обучение Никиты.
Чуть-чуть на случай болезни.
Старая машина, которую можно продать.
И всё.
Никита стоял в дверях.
— Возьми мои деньги.
— Какие?
Он принёс коробку.
Внутри лежали купюры.
— Откуда это?
— Откладывал.
— На что?
Он замялся.
Я поняла.
На машину.
Он копил почти два года.
Мыл автомобили по выходным.
Разносил рекламу.
Помогал соседу в мастерской.
— Нет.
— Почему?
— Это твоё.
— Мам.
— Никита, нет.
Он неожиданно рассердился.
— А Соня чья?
Я замолчала.
— Ты всё время говоришь: моя жизнь, мои деньги, моя школа.
Он прижал коробку к столу.
— А если я сам решил, что она моя семья?
— Ты ребёнок.
— Тогда почему взрослые всё время поступают хуже?