— Квартиру я решила оставить Роману. Он мужчина, ему семью обеспечивать нужно. А ты, Света, у нас сильная, сама справишься.
Мама произнесла эти слова так спокойно, словно сообщила, что на завтра обещают снег.
Я замерла посреди кухни с салатницей в руках. За окном рассыпались первые праздничные огни, пахло мандаринами и запечённым мясом, а из гостиной доносился смех моих детей.
До полуночи оставалось сорок минут.
Именно столько времени понадобилось моей семье, чтобы превратить самый любимый праздник в вечер, который я запомню на всю жизнь.
— Мам, повтори, пожалуйста, — тихо попросила я.
— Ну что тут повторять? — раздражённо вздохнула она. — Мы с Романом всё обсудили. Ему с Кариной тяжело снимать жильё, а у тебя с Павлом уже есть квартира. Вот я и решила, что после меня моя квартира достанется сыну.
3
Роман, мой старший брат, довольно улыбнулся и налил себе сок.
— Свет, только без обид. Ты же понимаешь, нам нужнее.
Я посмотрела на него, потом на маму.
Пять лет.
Пять долгих лет я буквально жила на два дома.
Пять лет каждую свободную копейку откладывала не на отпуск, не на новую одежду детям, а на ремонт маминой квартиры.
Когда прохудились трубы, именно я оплатила сантехника.
Когда зимой из старых окон дуло так, что мама спала в шерстяной кофте, именно мы с мужем поставили стеклопакеты.
Когда понадобилось менять ванну, плитку и проводку, я взяла дополнительные смены в библиотеке и несколько месяцев отказывала себе даже в мелочах.
А Роман?
Роман звонил по праздникам, приезжал на день рождения с коробкой конфет и неизменно жаловался, как ему тяжело живётся.
При этом на отдых у моря деньги находились. На новый телефон — тоже. На дорогие рестораны с Кариной — пожалуйста.
А на помощь матери — никогда.
— Значит, ты уже всё решила? — спросила я.
Мама поправила праздничную скатерть.
— Светочка, не начинай. Ты у меня разумная девочка. Я рассчитывала, что ты порадуешься за брата.
И вот тогда внутри меня что-то оборвалось.
Не оттого, что квартиру отдали ему.
А оттого, что от меня даже не сочли нужным скрывать простую семейную истину: мои старания воспринимались как обязанность, а его присутствие — как заслуга.
— Надежда Сергеевна, — вмешался Павел, мой муж, — а можно узнать, почему вы решили сообщить это именно сегодня?
Мама удивлённо посмотрела на него.
— А что такого? Все собрались. Праздник семейный.
— Семейный? — переспросил Павел. — Тогда почему решение вы принимали вдвоём с сыном, а моя жена узнала о нём последней?
Роман откинулся на спинку стула.
— Паша, не лезь. Это наше семейное дело.
— Моё семейное дело, — твёрдо ответил муж, — начинается там, где моя жена три года ходит в старых сапогах, потому что отдаёт деньги на ремонт квартиры, которую вы собираетесь получить.
В комнате стало тихо.
Мама побледнела.
— Света, ты что, жаловалась мужу на меня?
— Я ничего ему не рассказывала, мам. Он просто видел.
— Ну так ты же помогала матери! — всплеснула руками она. — Разве за помощь родителям положено требовать наследство?
— Я ничего не требую.
— Тогда чего ты устроила скандал?
И тут я впервые за много лет посмотрела ей прямо в глаза.
— Потому что ты даже не спросила, как мы живём.
Мама открыла рот, но я продолжила:
— Ты знаешь, сколько у нас осталось платить за ипотеку? Десять лет. Знаешь, что прошлой зимой я купила дочери куртку в комиссионном магазине? Знаешь, что Павел работал без выходных, чтобы оплатить тебе новую проводку? Нет, мам. Ты этого не знаешь. Потому что тебе было удобно считать, что у нас всё хорошо.
Роман раздражённо положил вилку.
— Света, хватит считать каждую копейку. Ты же не чужому человеку помогала.
— Конечно, не чужому. Я помогала маме. А ты кому помогал, Рома?
Он нахмурился.
— Это тут при чём?
— При том, что тебе достанется квартира, а мне объясняют, почему я должна радоваться.
Карина, до этого молчавшая, неожиданно вмешалась:
— Ну Света, если честно, у вас ведь действительно есть своё жильё. А мы столько лет по съёмным квартирам…
— Карина, — перебила я, — вы за прошлый год дважды ездили отдыхать за границу. Мы с детьми пять лет никуда не выбирались. Не надо объяснять мне, кому труднее.
Она покраснела и отвернулась.
Мама тяжело вздохнула:
— Господи, какой же ты стала мелочной! Я думала, ты добрая дочь.
Эти слова оказались больнее всех остальных.
Я медленно поставила салатницу на стол.
— А я думала, что у меня добрая мать.
Из соседней комнаты выглянула моя пятнадцатилетняя дочь Вероника. За ней стоял младший сын Матвей.
Они всё слышали.
И мне стало стыдно.
Не за то, что я спорила.
А за то, что мои дети видели, как взрослую женщину заставляют оправдываться за собственную боль.
— Павел, собирай детей, — сказала я.
— Куда это? — удивилась мама.
— Домой.
— Света! До Нового года полчаса!
— Значит, успеем встретить его дома.
Роман усмехнулся: