— Вот это представление! Из-за квартиры готова родной матери праздник испортить.
Я остановилась возле двери.
— Нет, Рома. Праздник закончился, когда вы решили объявить мне, что пять лет моей жизни ничего не значат.
— Светочка, ну зачем так? — голос мамы дрогнул. — Ты же моя дочь!
— Именно, мам. Дочь. Не бесплатная прислуга и не семейный кошелёк.
Я надела пальто.
Матвей подошёл к бабушке и тихо сказал:
— Бабуль, а почему дяде Роме квартира, если мама тебе всё время помогает?
Мама не нашла ответа.
И тогда я поняла, что мой десятилетний сын увидел за несколько минут то, чего она не замечала годами.
Мы вышли на улицу.
Снег падал крупными хлопьями. Где-то смеялись люди, хлопали двери подъездов, в окнах мигали гирлянды.
Павел молча открыл машину.
Уже когда мы отъехали, Вероника спросила:
— Мам, ты теперь с бабушкой не будешь разговаривать?
— Буду, солнышко. Но больше не позволю делать вид, будто мои чувства ничего не стоят.
Дома мы успели накрыть маленький стол.
Павел достал из холодильника сыр, фрукты и вчерашний пирог. Матвей включил гирлянду, Вероника принесла четыре бокала.
Когда часы пробили полночь, я вдруг расплакалась.
Павел обнял меня.
— С Новым годом, любимая.
— Прости, что испортила праздник.
Он взял меня за руку.
— Ты ничего не испортила. Ты впервые за много лет выбрала себя.
Телефон лежал на столе экраном вниз.
Мама звонила семь раз.
Роман прислал сообщение:
«Ты перегнула палку. Извинись перед мамой».
Я не ответила.
А утром началась другая жизнь.
Третьего января мама позвонила и попросила купить продукты.
— Светочка, у меня закончились масло и крупа. Ты всё равно в магазин поедешь…
Раньше я даже не задумывалась. Сразу писала список, собиралась и ехала через весь город.
Но теперь ответила:
— Мам, попроси Романа. Он живёт ближе.
В трубке повисла тишина.
— При чём тут Рома? Он занят.
— Я тоже занята.
— Но ты же всегда помогала!
— Вот именно. Всегда.
Мама обиженно отключилась.
Через три дня у неё потёк кран.
Через неделю сломалась стиральная машина.
Потом понадобилось разобрать старые шкафы.
Каждый раз она набирала мой номер.
И каждый раз я спокойно отвечала:
— Мам, я могу помочь найти мастера. Но оплачивать ремонт теперь не буду. Обсуди это с Романом.
На десятый день позвонил брат.
— Ты что творишь? Мать плачет каждый вечер!
— Что случилось?
— Она говорит, ты её бросила!
— Я её не бросала. Я просто перестала делать за всех то, что можно разделить между двумя взрослыми детьми.
— Ты мстишь за квартиру?
— Нет, Рома. Я возвращаю себе собственную жизнь.
Он рассмеялся.
— Пафосно звучит.
— А тебе удобно, когда я плачу за ремонт, а ты смеёшься?
Брат бросил трубку.
В середине января произошло то, чего никто не ожидал.
Позвонила соседка мамы, пожилая Валентина Петровна.
— Светочка, прости, что вмешиваюсь. Но ты должна кое-что знать.
Я насторожилась.
— Что случилось?
— Твой брат вчера приезжал. С Кариной. Они уже комнаты делят. А мать твоя сидела на кухне и плакала.
— Почему?
— Потому что Роман хочет, чтобы она переселилась в маленькую комнату. Говорит, в большой они с женой спальню сделают. А вторую под будущую детскую оставят.
Я села на диван.
Мама всю жизнь спала в большой комнате.
Там стоял старый комод, доставшийся ей от бабушки. Там висели семейные фотографии. Там у окна было её любимое кресло.
— А мама что?
— Сказала, что не хочет. А он ответил: «Ты же сама обещала квартиру мне. Надо привыкать».
В тот вечер я долго смотрела на телефон.
Мне хотелось немедленно поехать, устроить брату скандал, защитить мать.
Но я понимала: если снова всё сделаю за неё, ничего не изменится.
Поэтому позвонила маме.
— Мам, ты действительно хочешь переселиться в маленькую комнату?
Она молчала.
— Откуда ты знаешь?
— Это неважно. Ответь.
— Роман говорит, что так будет удобнее…
— А тебе?
— Светочка, ну зачем ты спрашиваешь…
— Потому что ты имеешь право жить в своём доме так, как хочешь.
Мама вдруг заплакала.
— Я думала, когда они переедут, мне будет веселее. А Карина уже выбрала новую мебель. Говорит, мой старый шкаф надо выбросить. И фотографии со стены снять…
Я закрыла глаза.
Сколько раз сама говорила маме, что её дом должен оставаться её домом?
И сколько раз брат уверял, что никто её не обидит?
— Мам, — произнесла я, — пока квартира твоя, решения принимаешь ты. Не отдавай ключи от собственной жизни только потому, что боишься обидеть сына.
Она долго молчала.
Потом тихо спросила:
— Света, а ты можешь приехать? Не убирать и не чинить ничего. Просто поговорить.
Я приехала в субботу.
Мама открыла дверь в том самом свитере, который я подарила ей прошлой зимой.
На кухне стояли две чашки и маленькая тарелка печенья.
Она не попросила меня вымыть посуду.
Не вручила список покупок.
Не начала жаловаться на кран.
Просто села напротив и сказала: