В первое воскресенье декабря мама позвонила мне трижды. В первый раз спросила, почему у неё в почтовом ящике красная квитанция. Во второй — где я держу запасной ключ от её квартиры. А в третий сказала:
— Лида, приезжай. Тут человек сидит. Кирилл говорит, ему надо отдать четыреста тысяч до понедельника.
Я стояла у окна с чашкой кофе. Внизу дворник сгребал мокрый снег с трамвайных путей. За девять лет работы в диспетчерской я привыкла задавать вопросы по порядку, даже если на другом конце провода кричали.
— Папа рядом?
Мама помолчала.
— Рядом. Он просит, чтобы ты приехала. Только чтобы денег с собой не везла.
Я поставила чашку на подоконник. В нашей семье отец никогда прежде не уточнял, сколько денег мне брать. Возможно, потому, что раньше мы все прекрасно знали, кто заплатит.
Месяцем раньше я приехала к родителям после смены искать квитанцию за газ. Завтра должен был прийти проверяющий, и мама, Раиса Андреевна, уже успела перебрать ящик с лекарствами, коробку с ёлочными игрушками и карманы папиного зимнего пальто. Последней оставалась синяя папка в серванте.
3
Квитанция лежала между гарантийным талоном на холодильник и инструкцией к утюгу, которого у родителей лет десять как не было. Я её вытащила, и на пол соскользнул плотный лист.
Завещание.
Я узнала мамину подпись раньше, чем прочитала текст. Она всегда выводила последнюю букву так, будто собиралась продолжить слово, но в последний момент передумывала.
Свою долю в квартире и дачу она завещала Кириллу. Дата стояла апрельская. В тот же день, если верить фотографии в моём телефоне, я перевела последний платёж за новые окна в их спальне. На снимке отец держал на ладони обрезок старой рамы. Он тогда сказал, что оставит его на память о двадцати зимах, когда мы затыкали щели ватой.
— Лид, нашла? — крикнула мама из кухни. — Я тебе пирог отрезала, пока Кирилл весь не съел.
Мой брат уже сидел за столом. Рядом с его чашкой лежали ключи от машины, которую он недавно купил в кредит. Мама собиралась дать ему денег на бензин. Я знала это по двум купюрам, которые она заранее прижала сахарницей. Она делала так, когда хотела передать ему деньги без лишнего разговора при отце.
Я положила квитанцию между чашками.
— Мам, почему ты мне не сказала про завещание?
Кирилл перестал жевать. Мама, наоборот, взяла нож и принялась поправлять неровный край пирога.
— Потому что я ещё жива, Лида. Какой смысл обсуждать?
— А папа знает?
— Я распорядилась своей долей. Кириллу нужна опора. У тебя Андрей, работа, своя квартира.
Мама наконец посмотрела на меня. Я ещё успела подумать, что сейчас она скажет что-нибудь про окна или хотя бы вспомнит, как я возила отца на процедуры всю прошлую зиму.
— Ты ведь квитанции всё равно оплатишь? — спросила она.
Кирилл отвёл взгляд. Именно в этот момент мне стало ясно, что он давно слышал ответ на вопрос, который я задала впервые.
— Нет, мам. Со следующего месяца вы их оплачиваете сами.
Дома я села за кухонный стол и открыла банковское приложение. Пять лет, почти девять тысяч в месяц. Я начала считать, но остановилась на третьем годе. На экране рядом стояли два названия: «Родители — отопление» и «Море». На море мы с Андреем собирались четвёртое лето подряд. К началу отпуска от той суммы обычно оставалось ровно столько, чтобы съездить на выходные за город.
Андрей поставил рядом тарелку с горячей картошкой.
— Она спросила, почему ты больше не хочешь платить?
— Спросила, заплачу ли я всё равно.
Он сел напротив. Мы поужинали, и только потом я удалила шесть шаблонов. Последним был газ.
В следующие недели отец дважды звонил поговорить о трамваях. Ему было любопытно, как водитель понимает, что стрелка перевелась под снегом. Ещё он спросил, сколько я обычно платила за свет. Я продиктовала сумму. На заднем плане мама сказала, что сама разберётся, и отец ответил ей так тихо, что я едва расслышала:
— Вот и давай разберёмся. Вместе.
Я думала, они справились. До того воскресенья.
Когда мы с Андреем приехали, входная дверь оказалась приоткрыта. Отец сидел в прихожей на низкой скамье, где обычно завязывал шнурки. На нём был свитер, надетый швами наружу. Я поправила ему воротник и спросила, как он себя чувствует.
— Уже лучше. Соседка заходила, скорую вызывать я пока не просил. Посиди со мной минутку.
Из кухни донёсся голос Кирилла:
— Лид, ты одна? Андрей здесь? Мы можем поговорить с ним отдельно?
— Мы поговорим все вместе, — сказал отец и поднялся.
За столом сидел мужчина с папкой. Он представился Романом, сотрудником компании, выдавшей Кириллу заём. Два миллиона на закупку запчастей. В папке лежали копия завещания и доверенность с маминой подписью.
— Кирилл объяснил, что мать согласна предоставить свою долю в обеспечение, — сказал Роман. — Пока мы обсуждаем возможность урегулировать вопрос.
— Тогда покажите документ, который это подтверждает, — попросила я.