«Квартира достанется твоему брату, а квитанции ты всё равно оплати». Через месяц мама позвонила и попросила меня приехать без денег

Он подвинул мне доверенность. Я прочитала её дважды. Потом попросила прислать полный комплект бумаг, чтобы мы могли показать их специалисту. Роман закрыл папку и сказал, что внесённые сегодня четыреста тысяч дадут всем немного времени.

— Четыреста тысяч за время, — повторил отец. — А за что были два миллиона?

Кирилл заговорил про поставщиков. Какой-то склад закрылся, кто-то не ответил в пятницу, кто-то ещё должен был перезвонить в понедельник. Я слушала его и вдруг вспомнила, где раньше слышала похожий рассказ. Три года назад, когда из нашей семьи исчез участок тёти Нины.

Тётя перед переездом в пансионат поручила Кириллу продать землю. Деньги должны были пойти на оплату её проживания. Потом Кирилл сказал, что со старым участком возникли проблемы. Тётя умерла той осенью. На поминках мама впервые в жизни отказалась сесть рядом со мной. Я решила, что мы обе просто устали.

— Мам, — спросила я, — что Кирилл тебе тогда рассказал про тётю Нину?

Она сделала то же движение, что в ноябре с пирогом. Взяла со стола нож и подвинула к краю, как будто он лежал не там.

— Что ты получила деньги за землю. Он показывал расписку с твоей фамилией. Я думала, ты уже взяла своё. Поэтому и решила оставить долю ему.

— Ты ведь могла спросить меня.

— Могла, — сказала мама.

Во всей этой истории я впервые услышала от неё слово, за которым не последовало «но».

Кирилл подался к окну. Несколько секунд он смотрел на двор. Там отец каждую осень помогал дворнику закреплять молодые деревья, чтобы их не ломало ветром. С одного дерева ветром сорвало подвязку. Кирилл смотрел на неё так долго, что я уже решила: ответа не будет.

— Я сам написал расписку, — сказал он наконец. — Деньги ушли на машину. Мама, мне тогда позвонили из банка. Я думал, как только отобьюсь, всё верну.

— Кому? — спросил отец.

Кирилл открыл рот и закрыл. Тёти давно не было. Мама несколько лет думала, что перестала доверять дочери по справедливой причине. Кому бы он теперь ни собирался вернуть деньги, ответить на отцовский вопрос было поздно.

Роман первым встал из-за стола. Я повторила просьбу прислать бумаги. Отец записал его имя, название компании и номер телефона на обороте красной квитанции. Сначала мне показалось, что он взял её случайно. Потом он сложил лист вдвое и убрал в карман.

Когда дверь за Романом закрылась, Кирилл посмотрел на меня.

— Ты же знаешь, у вас с Андреем есть накопления. Я всё отдам. Можешь даже сама написать расписку.

Мама вздрогнула. Я подумала, что ещё утром она бы сама подала ему ручку.

— Денег я тебе не дам, — сказала я. — Могу побыть здесь, пока мы выясняем, что подписано. Дальше ты сам.

— Легко тебе говорить.

— Да, — ответила я. — Сегодня уже легче.

Я осталась до вечера. Андрей сварил кофе, отец нашёл блокнот, а мама достала из шкафа все бумаги и пересказала, что происходило у нотариуса. Она знала, что даёт Кириллу право заниматься частью её дел. Про заём он говорил мимоходом, как о решённом вопросе. В подробности она не вникала. Когда папа спросил, почему она скрыла визит, мама ответила:

— Потому что знала, о чём ты спросишь. А я тогда очень хотела верить, что Кирилл сам справится.

— Вот с этого и начнём, — сказал отец. — Будем спрашивать.

В понедельник родители сами занялись доверенностью и передали документы юристу. Подтверждения, что квартира была заложена, в присланных бумагах не оказалось. Разбирательство по займу ещё долго продолжалось. Кирилл продал машину, нашёл работу на складе. Несколько месяцев он со мной почти не разговаривал. Потом прислал короткое сообщение: «За тётю Нину и за тебя мне стыдно». Я перечитала его дважды и ответила только на следующий день: «Спасибо, что написал».

Однажды зимой мама сообщила, что отменила прежнее завещание. Я спросила, как у папы спина. Мама ответила, что он ходит гулять по утрам и теперь носит с собой термос. Мы поговорили ещё минут десять. К тому листу она больше не возвращалась.

В апреле, ровно через год после установки окон, мама позвала нас на пирог. Я пришла пораньше и застала её в прихожей с телефоном в руке. Она только что оплатила газ. Экран светился, мама водила пальцем по строчкам.

— Тут можно сохранить чек?

Я показала, куда нажать. Она сохранила чек сама, убрала телефон и протянула мне мой старый запасной ключ.

— Оставь у себя, если хочешь. Вдруг придёшь раньше нас. Или просто захочешь зайти.

Я положила ключ в карман. Из кухни пахло яблоками. Отец нёс к столу четыре тарелки и громко возмущался, что пирогу дали остыть.

Уже в дверях кухни я сказала маме, что летом мы с Андреем едем к морю. Билеты куплены, гостиница забронирована. Мама на секунду задержала руку на дверном косяке.

— Ты ведь с детства хотела увидеть море в июне, когда ещё мало народу.

Я удивилась, что она помнит.

— Привези мне гладкий камешек, — попросила она. — Такой, какой тебе самой понравится.

Я пообещала. В тот вечер это было единственное обещание, которое у меня попросили. И впервые за долгое время я уже знала, как мне будет приятно его сдержать.

5