Но не так, как ожидала деревня.
Соседки советовали:
— Выгони его!
— Волосы ей повыдёргивай!
— Прямо к ней езжай!
Марина только улыбалась.
Она никогда не любила скандалов.
Да и какой смысл кричать на человека, который уже сделал выбор?
Гораздо важнее было сделать свой.
Сначала Виктор ещё оправдывался.
— На рыбалку с мужиками.
— Петрович машину смотрит.
— На стройке задержался.
— Телефон разрядился.
Потом перестал.
Всё чаще садился в «Ниву» после ужина и бросал:
— Я съезжу.
Марина спрашивала:
— Надолго?
— Не знаю.
И всё.
Иногда он возвращался в три ночи.
Иногда под утро.
Иногда не возвращался вообще.
А утром появлялся с виноватой улыбкой и пакетом конфет.
Однажды привёз Марине дорогой платок.
— Это тебе.
Она посмотрела.
— Красивый.
— Носи.
— Хорошо.
Платок отправился в нижний ящик шкафа.
Рядом уже лежали духи, коробка конфет с истёкшим сроком и отрез ткани на платье.
Марина называла этот ящик «музеем совести».
Виктор об этом не знал.
Он вообще очень многого не знал.
Например, не знал, что дом юридически принадлежит Марине.
Много лет назад он сам настоял оформить всё на жену.
— Мало ли со мной что случится. Ты хозяйка. Дом должен детям остаться.
Тогда Марина расплакалась от счастья.
Теперь она сидела в районной регистрационной службе, проверяя документы.
— Всё в порядке, — сказал специалист. — Собственник только вы.
— Точно?
— Абсолютно.
Марина положила бумаги в сумку.
Первый шаг был сделан.
Через неделю она продала корову.
Зорьку.
Ту самую, которую когда-то выкормила из бутылки.
Марина плакала, когда новые хозяева заводили животное в прицеп.
Не из-за Виктора.
Из-за коровы.
Зорька обернулась и тихо замычала.
Марина погладила её между рогами.
— Прости меня, девочка.
Полученные деньги она положила на отдельный счёт.
Потом продала овец.
Поросят.
Тёлку.
Кур раздала соседям.
Каждый раз Марина ждала одного вопроса:
«А где хозяйство?»
Но Виктор ничего не спрашивал.
Однажды прошёл мимо пустого хлева, сел в машину и уехал.
Марина стояла у окна и смотрела ему вслед.
Тогда она окончательно поняла:
человек может прожить двадцать лет в доме и однажды перестать видеть в нём всё, кроме кровати и тарелки с ужином.
Следующим шагом была сестра.
Ирина жила в городе одна.
Когда Марина рассказала ей всё по телефону, на другом конце долго молчали.
Потом сестра спросила:
— Ты точно решила?
— Да.
— Тогда приезжай.
— Нас трое.
— Значит, приезжайте втроём.
— Ир…
— Даже не начинай. Ты моя сестра. Комната есть. Разберёмся.
Марина впервые за два года заплакала не от боли.
А от облегчения.
Она заранее договорилась со школой для детей.
Нашла работу санитаркой в больнице.
Подготовила документы.
Заказала грузовую машину.
Начала складывать вещи.
Понемногу.
Так, чтобы Виктор не заметил.
Он и не заметил.
Труднее всего было сказать детям.
Катя всё знала.
Оказалось, гораздо больше, чем Марина предполагала.
Однажды дочь сама вошла на кухню и тихо спросила:
— Мам, мы когда-нибудь уйдём отсюда?
Марина подняла глаза.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что я больше не могу смотреть, как он тебе врёт.
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
Она терпела ради детей.
По крайней мере, так ей казалось.
А дети всё это время терпели вместе с ней.
— Уйдём, — сказала она.
— Когда?
— Скоро.
Катя подошла и обняла мать.
— Только не передумай.
Эти три слова Марина запомнила навсегда.
И вот этот день наступил.
В начале декабря выпал густой снег.
Виктор весь вечер нервничал.
То смотрел на часы, то проверял телефон.
После ужина поднялся.
— Я к Петровичу.
Марина знала, что Петрович уже неделю гостит у дочери в другом районе.
— Печка?
Виктор на мгновение замер.
— Какая печка?
— Ты говорил, у него печка дымит.
— А… да. Печка.
Марина подошла и застегнула ему куртку.
Как когда-то много лет назад.
Только теперь её пальцы не дрожали.
— Шарф возьми.
— Да ладно.
— Возьми. Мороз.
Он намотал шарф.
— Не жди.
Марина посмотрела ему прямо в глаза.
— Не буду.
Это была первая абсолютная правда, сказанная в их доме за последние два года.
Как только машина исчезла, приехали грузчики.
Работали быстро.
Шкаф.
Кровати.
Стол.
Посудный шкаф.
Книги.
Одежда.
Коробки.
Катя носила вещи.
Миша стоял посреди комнаты и ничего не понимал.
— Мам, мы правда уезжаем?
— Правда.
— А папа?
Марина замерла.
— Папа останется.
— Почему?
На этот вопрос у неё было слишком много ответов.