И ни одного, который должен услышать десятилетний ребёнок.
Она присела перед сыном.
— Потому что взрослые иногда принимают решения, после которых уже нельзя жить так, как раньше.
— Он к нам потом приедет?
Марина погладила сына по голове.
— Это уже будет зависеть не только от него.
Миша заплакал.
Катя обняла брата.
А Марина вышла на кухню.
Ей нельзя было плакать.
Не сегодня.
Сегодня она должна была закончить то, на что решалась два года.
К половине первого дом опустел.
Странно выглядит дом без вещей.
Будто с него снимают кожу.
На стенах остались светлые прямоугольники от фотографий.
На полу — следы от мебели.
В комнатах разносилось эхо.
Марина прошла по дому в последний раз.
Остановилась у дверного косяка.
«В + М».
Она провела пальцами по буквам.
Двадцать один год.
Вот так просто.
Две буквы.
Один плюс.
Когда-то ей казалось, что этот плюс означает «навсегда».
Марина достала из кармана маленький лист бумаги.
Положила его на табуретку.
Она несколько дней писала длинное письмо.
Потом порвала.
Написала второе.
Снова порвала.
В конце концов оставила всего несколько строк.
«Виктор.
Я знала о Ларисе почти два года.
Каждый раз, когда ты говорил, что едешь к друзьям, на рыбалку или помогать кому-то, я знала, куда ты едешь.
Я молчала не потому, что была глупой.
Я молчала потому, что любила тебя и надеялась, что однажды ты сам остановишься.
Ты не остановился.
Поэтому остановилась я.
Дом принадлежит мне. Я его не продаю. Когда-нибудь он останется детям.
Хозяйство я продала. Деньги понадобятся нам, чтобы начать сначала.
Дети со мной.
Не ищи нас сейчас.
Я не желаю тебе зла.
Я просто больше не хочу жить там, где меня каждый день заставляют чувствовать себя лишней.
Ты выбрал другую жизнь.
Сегодня я выбрала свою.
Марина».
Она перечитала.
И добавила внизу ещё одну строчку:
«P.S. Петрович сейчас у дочери. Передавай ему привет, когда вернётся».
Марина посмотрела на эту фразу.
И впервые за вечер рассмеялась.
Тихо.
Почти беззвучно.
— Мам! — позвала Катя. — Машина ждёт!
— Иду.
Марина выключила свет.
Закрыла дверь.
И ушла.
Не хлопнув ею.
Виктор вернулся в четыре двадцать утра.
Настроение было скверное.
Лариса опять устроила сцену.
— Сколько можно? — кричала она. — Ты два года обещаешь уйти!
— Я не обещал.
— А что ты тогда здесь делаешь каждую ночь?
Виктор молчал.
Потому что ответа у него не было.
Он не собирался бросать семью.
Ему нравилась Лариса.
Нравилось приезжать к ней.
Нравилось чувствовать себя желанным.
Нравилось, что здесь не было коровы, дров, детей с уроками, протекающей крыши и счетов.
Но жить здесь?
Навсегда?
Нет.
Дом был там.
Марина была там.
Дети были там.
Его настоящая жизнь была там.
А Лариса…
Лариса была чем-то вроде праздника, который почему-то растянулся на два года.
И Виктор был абсолютно уверен:
настоящая жизнь будет ждать его столько, сколько понадобится.
Он ошибался.
Первое, что насторожило его во дворе, — тишина.
Виктор захлопнул дверцу машины.
Постоял.
Ничего.
Ни собаки.
Ни птицы.
Даже хлев молчал.
— Шарик!
Никто не прибежал.
Виктор нахмурился.
Подошёл к двери.
Открыл.
— Марин?
Тишина.
Он включил свет.
И почувствовал, как внутри всё похолодело.
Прихожая была пустой.
Совсем.
Он шагнул дальше.
— Катя?
Эхо.
— Миша!
Никого.
Виктор бросился в спальню.
Кровати нет.
Шкафа нет.
Комода нет.
На стене — четыре дырки от фотографии.
Он побежал на кухню.
Пусто.
Даже чашек нет.
— Что за…
В горнице стояла одна табуретка.
На ней лежал белый лист.
Виктор подошёл медленно.
Почему-то ему уже было страшно брать его в руки.
Он узнал почерк.
«Виктор».
Прочитал один раз.
Потом второй.
Потом третий.
На четвёртом дошёл до фразы:
«Я знала о Ларисе почти два года».
И сел прямо на пол.
— Знала?..
Он произнёс это вслух.
— Ты знала?
Вдруг в памяти начали всплывать сцены.
Марина подаёт ему ужин после очередного возвращения в три часа ночи.
Марина стирает рубашку, от которой пахнет чужими духами.
Марина спрашивает:
— Сегодня тоже к Петровичу?
Марина принимает подаренный платок.
Марина смотрит вслед его машине.
Марина говорит:
«Не буду ждать».
Он думал, что жена ничего не замечает.
Потом решил, что она привыкла.
Потом — что ей всё равно.
Ни разу ему не пришло в голову самое простое:
она всё видела.
Каждый раз.
Каждую ложь.
Каждое предательство.
Каждую ночь.
И пока он считал её слабой, она спокойно готовила жизнь без него.
Виктор оглядел пустую комнату.
— Марина…
Голос сорвался.
Он вдруг понял, что не знает, где лежат полотенца.
Не знает, сколько денег стоит килограмм сахара.
Не знает фамилию классной руководительницы Миши.
Не знает, где хранятся документы на отопление.