Первой я увидела коробку. Белую, перевязанную бечёвкой, с жирным пятном в углу. Девочка держала её обеими руками, а локтем нажимала кнопку звонка.
— Здравствуйте. А папа дома?
Мне хватило секунды, чтобы узнать её глаза. Когда Сергей смеялся, левый глаз у него щурился чуть сильнее правого. У девочки было так же.
— А как зовут твоего папу?
— Сергей. У него сегодня день рождения. Мы пирог привезли.
Из машины вышла женщина в лёгком синем платье. Я никогда её прежде не видела, но знала, что зовут её Ларисой. Знала, где она работает, на какой улице живёт и что у неё с моим мужем есть дочь. Я даже знала, что девочка появилась на свет раньше срока. Сергей сам проговорился в ночь, когда я впервые спросила его о второй семье.
Девочку звали Ниной. Ей было три, когда я о ней узнала. Теперь, десять лет спустя, она стояла у моей калитки с пирогом, испечённым для отца.
— Вера? — спросила Лариса.
3
Я кивнула и открыла калитку шире. У Нины уже затекли руки, и коробка опасно накренилась.
Десять лет назад мой муж вернулся якобы с вахты в новых ботинках. На подошвах засохла рыжая глина. Такая была за рекой, на улицах нового посёлка, где тогда ещё не успели положить асфальт. Я бы и внимания не обратила, если бы накануне соседка не сказала, что видела Сергея именно там. Он нёс домой два пакета продуктов, а из окна его звала маленькая девочка.
В тот вечер я дождалась, пока дети разойдутся по комнатам, и спросила:
— У тебя за рекой кто-то есть?
Сергей даже не спросил, с чего я взяла.
— Кто тебе сказал?
Услышав это, я перестала надеяться, что соседка перепутала его с кем-то другим.
Он говорил долго. Рассказал, как познакомился с Ларисой, как она забеременела, как однажды он чуть не опоздал к дочери в больницу. Я сидела и ждала, когда он наконец скажет, зачем всё это время возвращался ко мне.
Под конец он поставил на стол зарплатную карту.
— Я же дом не бросаю, Вер.
В детстве мне часто говорили, что дом держится на женщине. В ту ночь я вдруг очень ясно представила, что будет, если я его отпущу. Илья готовился к выпускным экзаменам, Оля только начала ездить в город на учёбу. Крыша над кухней протекала. Мама, если бы была жива, сначала спросила бы, что скажут люди.
Я придвинула карту к Сергею и попросила его наконец починить крышу.
Через неделю мы уже вдвоём выбирали кровельное железо. Через месяц он снова уехал «на Север». Часть этих поездок действительно была рабочей, и от этого врать ему было ещё проще. Достаточно было в любой день сказать, что на объекте плохо ловит связь.
Я тоже научилась жить по этому расписанию. Перестала покупать на двоих рыбу к пятнице. Перестала держать включённым свет в прихожей, пока его нет. Когда дети спрашивали, скоро ли папа приедет, отвечала, что у него сложная работа.
Однажды Илья позвонил из общежития и сказал:
— Мам, а ты вообще с кем-нибудь разговариваешь дома?
Я тогда рассмеялась. Сказала, что разговариваю с кошкой. А потом весь вечер думала, почему мне так легко было пошутить об этом с сыном и так трудно сказать мужу, что я одинока.
Теперь Нина сидела на моей кухне и осторожно развязывала бечёвку. Пирог был яблочный. На одном боку подгорел, и девочка попробовала прикрыть корочку салфеткой.
— Первый раз сама пекла, — сказала она. — Папа всегда говорит, что к вечеру всё равно дома будет. Вот мы и приехали раньше.
Лариса положила на стол телефон.
— Он вчера сказал, что сегодня встретится с вами и всё решит.
— Что решит?
— Переезд. Он обещал, что после дня рождения будет жить с нами постоянно.
Утром, уходя, Сергей поцеловал меня в висок и попросил оставить ему на ужин две котлеты. Я рассказала об этом Ларисе. Она посмотрела на меня так, будто я нарочно придумала самую обыкновенную, самую обидную подробность.
— Две котлеты? — переспросила она.
— Да. Сказал, вернётся голодный.
Лариса села. Несколько секунд водила пальцем по краю телефона.
— А мне сказал, что у вас давно всё решено. Что вы просто живёте под одной крышей, пока дом не продадите.
Нина подняла голову.
— Мам, ты же сказала, здесь папина сестра живёт.
Лариса побледнела. Я подвинула к Нине кружку с водой.
— Я его жена, — сказала я. — Мы с твоей мамой сегодня впервые встретились. Остальное пусть тебе объяснит папа. Когда приедет.
Нина снова посмотрела на пирог. Потом спросила, можно ли ей подождать во дворе. Я показала, где кошка обычно спит в тени. Девочка ушла, а Лариса тихо сказала мне вслед:
— Я думала, если приеду одна, он опять всё перенесёт.
Мне хотелось спросить, зачем она тогда взяла ребёнка. Но Нина могла слышать нас через окно. Я набрала Сергея.
— Приезжай. Тебя ждут Лариса и Нина.
В трубке стало тихо. Потом он спросил:
— Ты пустила их в дом?
Десять лет я сглаживала углы, заранее угадывала его настроение и выручала из неловких разговоров. Даже сейчас первым моим движением было объяснить, что я ничего такого не хотела.
Я положила трубку.
