К тому времени, как Сергей вошёл во двор, чай остыл, а кошка успела перебраться с лавки Нине на колени. Сергей нахмурился, увидев Ларисину машину. Потом заметил дочь и попытался улыбнуться.
— Ты как сюда попала, Нин?
— Мы пирог привезли, — ответила она. — Пап, а ты сегодня куда домой поедешь?
Он взглянул сначала на Ларису, потом на меня. Пауза, пока он подбирал ответ, оказалась длиннее, чем требовалось для такого простого вопроса. Нина опустила глаза и принялась снимать кошачью шерсть с сарафана.
На кухне Сергей заговорил своим привычным голосом, каким объяснял, что задержится на работе или пропустит чей-нибудь школьный концерт.
— Давайте спокойно. Сейчас посидим, потом я отвезу их домой, вечером вернусь, и мы с тобой поговорим.
Лариса усмехнулась.
— Мне ты вчера предложил ровно то же самое. Только вернуться собирался ко мне.
До его приезда я репетировала одну фразу. «Выбирай, Сергей». Хотела сказать её твёрдо, чтобы он понял, что на этот раз я не уступлю. И вдруг увидела, до чего хорошо знакома мне сама эта картина. Он сидит, тянет время, а я жду, пока он решит, как мне жить.
— Вещи соберёшь завтра, — сказала я. — Сегодня переночуй где-нибудь ещё. О доме поговорим отдельно.
— Ты меня выгоняешь из-за одного разговора?
Я посмотрела на засохшую каплю краски у дверного косяка. Илья поставил её, когда мы красили кухню. Он был тогда школьником, и кисточка в его руке казалась огромной.
— Я решилась на этот разговор десять лет назад, Серёж. А закончила его только сегодня.
Он протянул руку к моей, но остановился на полпути. В дверях появилась Нина. В одной руке она держала коробку, в другой — ту самую салфетку, которой пыталась прикрыть подгоревший край.
— Пирог у вас оставить? — спросила она.
Я достала нож и три тарелки. Сергей съел свой кусок стоя. Лариса попросила завернуть её кусок с собой. А Нина дождалась, пока я попробую, и спросила, сильно ли чувствуется, что корочка подгорела.
— Чуть-чуть, — ответила я. — А яблоки получились как надо. Что ты туда положила?
— Лимон. Папа любит.
Я записала совет на обороте магазинного чека, и она впервые за весь день улыбнулась.
На следующий день Сергей забрал чемодан и рабочие куртки. Через неделю вернулся за инструментами. Когда увидел, что я сняла с вешалки его старую кепку и положила рядом с вещами, спросил, можно ли оставить её до осени.
— Зачем?
Он не ответил. Я положила кепку сверху, на куртки.
Илья, узнав обо всём, хотел немедленно ехать к отцу. Оля приехала ко мне раньше него и весь вечер мыла чистые чашки. Потом мы сели на крыльце, и я наконец сказала ей то, в чём долго боялась признаться даже себе:
— Когда вы уехали, я всё ждала, что мы с папой научимся жить вдвоём. Кажется, я ждала этого с самого начала.
Оля поставила свою чашку на ступеньку и взяла меня за руку. Мы просидели так, пока за забором не зажглись первые фонари.
Сергей звонил ещё несколько месяцев. В первый раз сказал, что уже скучает по дому. Во второй спросил, не зря ли мы так поспешили. Потом признался, что Лариса ждала от него совсем другой жизни. Ей хотелось, чтобы он водил Нину на занятия, приходил на родительские собрания и мог сказать дочери в понедельник, где будет в субботу.
— Она говорит, я опять всё обещаю, — пожаловался он.
— А ты в эту субботу где будешь? — спросила я.
Он задумался. Я попрощалась, оставив ему время ответить на этот вопрос самому.
К весне мы договорились о продаже дома. Я купила небольшую квартиру в городе, в десяти минутах пешком от Оли. Поначалу мне не хватало тишины нашего двора. Здесь за стенкой кто-то играл на пианино, внизу гремела дверь подъезда, а по утрам из соседней пекарни доносился запах хлеба. Через месяц я уже знала, что соседская девочка всегда ошибается в одном и том же месте. Когда однажды мелодия прозвучала до конца без запинки, я поймала себя на том, что улыбаюсь.
Разбирая последнюю коробку после переезда, я нашла свадебную фотографию. Мы с Сергеем стояли перед нашим недостроенным домом. У крыльца ещё не было перил. На обороте его почерком было написано: «Здесь мы будем жить».
Я вложила фотографию обратно в альбом. Под ней лежал магазинный чек с моим почерком: яблоки, лимон, немного сахара.
В воскресенье я испекла пирог. У одного края корочка тоже вышла темнее, чем надо. Оля пришла с дочкой, а Илья позвонил снизу и спросил, подниматься ли ему, если он приехал раньше.
— Поднимайся, — сказала я и открыла дверь.
Внучка уже тянулась к пирогу. Я дала ей выбрать первый кусок. Она указала на самый румяный край.
