Когда Вадим уходил, Ирина заметила, что он взял зимнюю куртку. На улице стоял июнь, окна в подъезде были открыты настежь, а до ближайших холодов оставалось несколько месяцев.
Значит, подумала она, куртку он берёт туда, где собирается остаться.
— Ну, бывай, — сказал Вадим.
Он завязал шнурки двойным узлом и спустился по лестнице, ни разу не оглянувшись. Ирина собиралась окликнуть его, когда он был ещё на третьем этаже. На втором она уже подбирала слова. А когда хлопнула подъездная дверь, впервые за двенадцать лет ей пришло в голову, что разговор может закончиться и без её попытки его спасти.
Она вернулась на кухню. На столе стояла тарелка с недоеденным борщом, а у стены — длинная коробка с новыми шторами.
Утром Ирина отнесла эту коробку в спальню и сфотографировала у окна. Хотела отправить снимок Вадиму и написать, что вечером наконец-то будет красиво. Потом решила дождаться его с работы. Ей хотелось, чтобы они вместе распаковали покупку.
— Сколько? — спросил он, едва увидел коробку.
— Четыре тысячи восемьсот.
3
— За тряпки на окно?
Ирина откладывала понемногу три месяца. Старые шторы выгорели до желтизны, а по утрам свет бил ей прямо в лицо. После операции на колене она плохо спала и мечтала хотя бы в выходные просыпаться сама, без солнца и будильника.
— Ты на прошлой неделе за вечер потратил в игре больше, — сказала она.
— Это мои деньги.
Она отвела взгляд и увидела на холодильнике список покупок. Молоко, хлеб, Вадиму кофе. Себе она неделю назад записала новую подушку, а потом зачеркнула: старая ещё послужит. Как-то так всегда и выходило. Его кофе заканчивался вовремя, её подушке полагалось служить дальше.
— А мои тогда чьи?
Вадим достал телефон. Экран осветил ему лицо.
— С тобой в последнее время дома вообще тяжело.
Прежде Ирина спросила бы, что случилось у него на работе. Поставила бы чайник. Извинилась бы за тон и вечером, когда он уснул, придумала бы десяток ответов, которые могла дать днём.
В этот раз она сказала только один.
— Раз тебе со мной так тяжело, ты знаешь, где дверь.
Вадим несколько секунд смотрел на неё. Потом пошёл в спальню за сумкой. Зимнюю куртку он снял с вешалки последней. Ирина вспомнила об этом через неделю, когда узнала, что до ссоры он уже спрашивал у другой женщины, найдётся ли у неё в шкафу место для его вещей.
В первую ночь она почти не спала. Около двух ей показалось, что ключ повернулся в замке. Она даже села на кровати и только потом поняла, что это сосед сверху вернулся со смены. Утром сварила кофе на двоих. Свою чашку выпила у окна, вторую долго не решалась вылить.
На третий день пришла соседка Тамара со стремянкой. Ирина подавала ей кольца и взялась пересчитывать их, когда вдруг расплакалась. Тамара спустилась на одну ступеньку и села прямо на стремянку.
— Чаю? — спросила она.
— Давай сначала довесим.
Они довесили. Тёмно-синие шторы оказались чуть длиннее, чем Ирина рассчитывала, и мягкими складками легли на пол. Она закрыла их и открыла снова просто потому, что ей понравился звук колец по карнизу.
— У меня теперь даже стена как будто другого цвета, — сказала она.
Тамара прищурилась.
— Стена та же. Ты на неё наконец посмотрела.
На четвёртый день позвонила свекровь, Людмила Аркадьевна. Она начала с того, что семье Ирины уже двенадцать лет и глупо перечёркивать их из-за покупки.
— А Вадим сказал вам, где ночует? — спросила Ирина.
В трубке стало тихо.
— Я думала, у Серёжи.
— Значит, он и вам не сказал.
После разговора Ирина долго держала телефон в руке. Ей хотелось написать мужу. Она даже открыла переписку и набрала «Ты где?». Потом заметила, что последний её вопрос там был ровно таким же. Месяц назад он ответил на него в половине второго ночи: «Не начинай».
Она стёрла сообщение.
На пятый день Вадим сам попросил забрать зарядку от бритвы. Пока Ирина была на работе, он заехал за ней и оставил на столе пятьсот рублей. Без записки. Ирина убрала купюру в ящик. Вечером купила на неё пирожные к чаю и позвала Тамару. Одно оказалось таким приторным, что они разрезали его пополам и всё равно не доели.
На седьмой вечер Ирина посмотрела французский фильм, который полгода лежал в списке отложенных. Вадим не любил читать субтитры, и раньше она всякий раз уступала ему пульт. Фильм оказался странным. В конце героиня вышла из дома за хлебом, встретила свою сестру и пошла с ней к морю. На этом пошли титры. Ирина ещё минуту сидела на диване, пытаясь понять, понравилось ей или нет. Потом поставила чайник и решила, что понравилось. Особенно то, что никто не ждал героиню обратно с хлебом.
На следующее утро позвонили в дверь.
За дверью стоял Вадим с большим серым чемоданом. Поставил его так близко к порогу, что Ирина, открывая, задела колесо носком тапка.
— Я всё обдумал, — сказал он. — Ты мне очень дорога. Давай начнём сначала.
Подготовленная речь закончилась. Он улыбнулся и потянул чемодан к себе, явно ожидая, что Ирина отступит и пропустит его.