На пятый день отпуска Галина Андреевна позвонила мне в восемь утра и, даже не поздоровавшись, спросила:
— Вера, а как ты обычно делаешь, чтобы Олег сам убрал за собой со стола?
Я сидела на подоконнике с первой чашкой кофе. В открытое окно тянуло дождём, на соседнем балконе женщина снимала с верёвки простыни. Я могла бы ответить сразу. Но мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, почему вопрос показался таким странным.
— Никак, Галина Андреевна. Обычно я убираю сама.
На другом конце повисла тишина.
— Вот оно что, — наконец сказала она. — А ты когда за ним приедешь?
Ещё пять дней назад она ясно дала понять, что видеть меня на даче не желает.
В то воскресенье я запекла курицу с картошкой и достала из шкафа тарелки, которыми мы пользовались только по праздникам. Олег закончил большой рабочий проект. Две недели отпуска, первый раз за два года. В пятницу мы должны были пойти в театр. Потом съездить к озеру, где когда-то провели три дня после свадьбы. Я даже нашла тот самый гостевой дом, только беседку у воды они успели перекрасить из зелёной в белую.
3
Билеты в театр лежали на буфете. Галина Андреевна увидела конверт, отодвинула его, чтобы поставить салатницу, и сказала:
— Олег завтра едет со мной. На весь отпуск. Крышу сарая нужно перекрыть, душ поставить, а за старые яблони никто, кроме него, не возьмётся.
Я посмотрела на мужа.
— Ты знал?
Он взял хлеб, хотя на тарелке уже лежал нетронутый кусок.
— Мама говорила, что надо бы помочь.
— Вот и поможешь. Вере приезжать необязательно, — продолжила свекровь. — Пусть тоже отдохнёт. Я уж сама позабочусь, чтобы мой сын нормально ел и спал.
Олег толкнул меня носком тапка под столом.
Я хорошо знала этот сигнал. В пятницу вечером, стоило матери позвонить насчёт земли, которую нужно раскидать по грядкам, он приходил на кухню и шептал: «Скажи, что мы к твоей сестре едем». Я говорила. Он забирал телефон и вздыхал: «Ну, мам, ты сама слышала. Она уже всё решила».
Мне казалось, что так я выручаю человека, которого люблю. О том, как это выглядело для его матери, я старалась не думать. А теперь она сидела у меня за столом, ела приготовленный мной ужин и рассуждала о том, когда её сын впервые за долгое время нормально поест.
— Олег, ты хочешь поехать на две недели? — спросила я.
Он подождал. Наверное, решил, что я сейчас добавлю что-нибудь ещё.
— Если маме надо…
— Значит, поедешь.
Под столом он снова двинул ногой. Я отодвинула стул и пошла на кухню за чайником.
Утром я достала с антресолей его резиновые сапоги. Олег сидел на краю кровати и смотрел, как я ставлю их у чемодана.
— А театр? — спросил он.
— В пятницу. Ты можешь сказать маме, что вернёшься к пятнице.
Он помолчал, застегнул чемодан и ушёл.
Первый день я провела отвратительно. Отменила бронь у озера, долго смотрела на фотографию белой беседки и всё-таки расплакалась. Мы с Олегом дома часто разговаривали на ходу. То у него звонок, то у меня руки в тесте, то уже полночь и оба слишком устали. Я рассчитывала, что у озера у нас наконец появится время договорить хоть что-нибудь до конца.
На второй день я проснулась раньше будильника. Лежала и по привычке прикидывала, есть ли дома яйца, в какой рубашке Олег поедет на работу после отпуска и успела ли я вынуть его проездной из кармана джинсов перед стиркой. Потом повернулась на другой бок и уснула до десяти.
А в пятницу позвонила подруге Лиде и предложила второй билет в театр.
— С тобой всё хорошо? — спросила она.
— Пока собираюсь, вроде бы да.
Мы опоздали к первому звонку, потому что Лида купила у метро охапку пионов и настояла, чтобы мы отнесли их домой, пока не завяли. После спектакля ели картошку с бумажных подносов на набережной. Я вернулась после полуночи, поставила пионы в большую кастрюлю, потому что вазы нужного размера не нашлось, и вдруг поняла, что это первый вечер за много месяцев, когда я ни разу не посмотрела на часы.
О том, что происходило в это время на даче, я узнала потом. В первый день Олег и правда работал с утра до вечера. Снял старые доски с крыши сарая, спустился с лестницы весь в трухе и сел на крыльцо передохнуть. Галина Андреевна уже держала в руках рулетку для душа.
— Мам, подожди. Я с утра даже толком не ел.
Через час перед ним стояли тарелка супа, котлеты и стакан компота. Он попробовал суп и сказал, что я кладу меньше соли. Пока мать убирала посуду, он ушёл в комнату смотреть футбол. На следующий день спросил, где чистые носки. На третий, когда ему захотелось поспать подольше, попросил Галину Андреевну приготовить завтрак попозже, чтобы сырники не остыли.
О сырниках она и вспомнила во время нашего утреннего разговора.
— Я два раза грела сковородку, — сказала она. — На третий раз он вышел, посмотрел и спросил, почему они такие тёмные.
Я представила, как она стоит у плиты в старом халате с оторванной пуговицей. И впервые за долгое время мне захотелось поговорить с ней без Олега, без взаимных претензий и без приготовленных заранее ответов.