«Ты довела маму до приступа!» — крикнул муж. Я вызвала скорую, а когда врачи уехали, забрала сапоги с лестницы

Когда в дверь позвонили врачи, Павел всё ещё держал мамин стакан с водой. Стакан был полный. За те семь минут, что мы ждали бригаду, Лидия Андреевна успела назвать меня бессердечной, неблагодарной и, наконец, сумасшедшей.

— Я же просила тебя никого не вызывать, — сказала она, поправляя ворот халата.

Я открыла дверь. Впервые за полтора года мне было всё равно, что услышат соседи.

А началось всё со звука, который посторонний человек и не заметил бы. С щелчка замка в ванной.


Когда мы поженились, Павел предложил пожить у его матери до осени. До работы мне было далеко, но вдвоём мы могли быстро накопить на залог за квартиру. В день переезда он даже показал мне объявление: однушка с широким подоконником, на котором, если подложить подушку, можно сидеть с книгой.

— Вот такую и снимем, — сказал он.

Я запомнила подоконник. Павел, как выяснилось, забыл даже про осень.

Будильник у меня звонил в шесть. Первые два утра я подходила к ванной и слышала, как с другой стороны поворачивается замок. На третий день попросила Лидию Андреевну впускать меня на десять минут первой. Мне нужно было успевать на автобус. Она обычно завтракала в девять.

3

— А я должна теперь отпрашиваться, чтобы умыться у себя дома?

Павел лежал в постели и слышал каждое слово.

— Встань пораньше, Вера, — посоветовал он.

Я переставила будильник на половину шестого. В квартире было темно. Я почти дошла до ванной, когда у меня за спиной открылась дверь спальни Лидии Андреевны. Она быстро обошла меня в коридоре, скользнула внутрь и, прежде чем повернуть замок, сказала:

— А я всё ждала, во сколько ты сегодня пойдёшь.

В тот день моя зубная щётка поселилась на кухне, в стакане рядом с сахарницей. Когда Павел впервые увидел, как я умываюсь над дуршлагом с размороженной рыбой, он молча переставил дуршлаг на стол. Наверное, считал, что помог. Я тогда ещё поблагодарила.

Одним дождливым утром я забежала за кофе у метро и оставила кассира ждать, пока обыскивала карманы пальто. Кошелёк остался дома. Я точно знала где: рядом с зубной щёткой.

— Уберите, пожалуйста, кофе из заказа, — сказала я.

Мужчина у стойки приложил карту к терминалу раньше, чем кассир успел ответить.

— У меня когда-то так же отменили завтрак в командировке, — сказал он. — До сих пор помню, как хотелось провалиться сквозь пол. Идите, а то остынет.

Я пробормотала, что верну деньги. Он уже забирал свой стакан и только махнул рукой. До офиса я добралась с мокрыми ногами и тёплыми ладонями. Если бы кто-нибудь спросил, отчего у меня слёзы, я бы сказала, что ветер.


На день рождения Лидии Андреевны я взяла отгул. К половине седьмого вынула пирог из духовки, помыла голову над кухонной раковиной и переоделась, пока гости звонили в домофон.

За столом соседка Нина попросила рецепт пирога. Я успела сказать «сметана», прежде чем свекровь перебила:

— У неё по праздникам всё получается. А так я одна и накормлю, и уберу. Павел её содержит, квартира моя. Хоть бы внуками порадовали. Павел-то, я знаю, детей всегда хотел.

Он сидел так близко, что наши рукава соприкасались. И всё это время аккуратно вынимал косточку из оливки.

Я вспомнила магазинное приложение, в котором уже полгода отмечала расходы на продукты для троих. Вспомнила, как утром, пока доходил пирог, соскребала с кухонного зеркальца капли зубной пасты. И спросила:

— Лидия Андреевна, вы правда хотите при всех обсудить, как мы живём? Тогда скажите Нине, почему я сегодня голову на кухне мыла.

Нина повернулась к ней и ждала ответа. Павел наконец положил оливку на тарелку.

— Вер, у мамы день рождения.

Свекровь попросила передать ей соль. Через несколько минут гости заговорили о ремонте лифта. Они разошлись рано, и в прихожей Нина сунула мне в руку контейнер.

— Твой пирог. Последний кусок. Спрячь себе на завтрак.

Наутро я открыла холодильник. Контейнер был вымыт и стоял вверх дном на сушилке.


Первую коробку с моими вещами я обнаружила у двери в четверг. Сверху лежал томик с отцовской надписью на форзаце. Лидия Андреевна сказала, что на полке ей понадобилось место для сервиза. К субботе мои зимние сапоги стояли на лестничной площадке, а фотография родителей лежала стеклом вниз в буфете.

— Почему ты сам не занёс сапоги? — спросила я Павла. Он только что вернулся из магазина и точно прошёл мимо них.

— Занесу, когда мама успокоится.

В тот же день приехала его сестра Ирина. Я резала огурцы, а она потянулась за сахаром и увидела щётку на подоконнике.

— У Сони она тоже здесь стояла, — сказала Ирина.

Она произнесла это так буднично, что я сперва решила, будто Соня — их родственница. Оказалось, бывшая девушка Павла. Она жила в этой же комнате, по утрам умывалась у этой же раковины и однажды пришла с работы, застав свои книги на площадке. Когда попросила Павла вмешаться, Лидия Андреевна схватилась за грудь. Павел велел Соне извиниться. Через неделю Соня съехала.

Я спросила Ирину, пробовали ли они с братом когда-нибудь поговорить об этом.

5