Когда мы вышли от нотариуса, Вадим уже делил мои шестьдесят тысяч.
— На новые туфли хватит, — сказал он. — И ещё останется выставить меня на посмешище перед подругами. Ты ведь этого хотела?
Я застегнула пальто. У самого крыльца стоял наш кроссовер. На заднем сиденье лежал чемодан его матери, а за рулём устраивался муж его сестры.
— Игорь, — окликнула я его, — а в понедельник ты всё ещё собираешься брать для Вадима кредит?
Игорь поднял глаза. Вадим перестал улыбаться. А ведь ещё вчера они оба были уверены, что в понедельник за деньгами в банк пойду я.
В пятницу вечером Вадим позвонил в дверь, хотя у него были ключи. Я открыла и поняла почему. Одной рукой он держал за ручку бордовый чемодан, другой подпирал коробку с надписью «Сервиз». За ним стояли его мать, Лидия Викторовна, и сестра Марина.
— Подними с той стороны, — попросил он. — Колесо застряло.
— А куда вы едете?
3
— Мам, скажи ей сама, — отозвался Вадим и посмотрел куда-то поверх моего плеча.
— Сюда я еду, Вера, — сказала Лидия Викторовна. — Мне только нужно, чтобы ты освободила маленькую комнату. Книжки можешь пока сложить в коробки.
Двадцать минут назад я закончила подбирать оттенок для утраченного фрагмента росписи на фарфоровой чашке. Чашку привезли из музея. На работу мне дали два месяца, и я уже несколько недель обедала на краю кухонного стола, потому что в маленькой комнате каждый сантиметр был занят инструментами, лампами и упаковкой.
— Там моя мастерская. Почему вы решили, что я могу её освободить?
Оказалось, Лидия Викторовна сдала свою квартиру на год и получила деньги вперёд. По её словам, всё ушло внуку Паше. Он собирался жениться, и бабушка решила помочь молодым.
— Тогда, может, вы поживёте у Паши? — спросила я.
Марина даже рассмеялась.
— У нас Паша с невестой, кот и Игорь на удалёнке. Маме там будет шумно.
— А у меня музейная посуда на половине стола и рабочие растворы на другой. Ей и здесь будет неудобно.
Лидия Викторовна поставила на тумбу банку мёда.
— Я тебе гостинец принесла, Вера. Хоть бы спасибо сказала, прежде чем родню по квартирам распределять.
Я сказала спасибо. Вадим втащил чемодан за порог, и по тому, как Марина мгновенно убрала с крючка моё пальто, чтобы повесить материнское, я поняла, что этот разговор они уже провели. Просто в тот раз меня на нём не было.
— Ладно, — сказал Вадим. — Раз уж ты в таком настроении, сразу к делу. Я продал машину.
Я сначала решила, что ослышалась.
Кроссовер мы купили на четвёртом году брака. Я помнила, как Вадим полчаса снимал защитную плёнку с экрана и заставлял меня выбирать первую песню, которая прозвучит в салоне. Тогда он даже мою любимую песню вытерпел до конца, хотя терпеть не мог длинные вступления.
По его словам, теперь у машины разом отказали коробка и сцепление. В сервисе выставили неподъёмную цену, и он продал её на запчасти за сто двадцать тысяч. Зато нашёл другую. От меня требовалось снять шестьсот тысяч, которые я копила на ремонт веранды на даче.
— Ты ведь можешь это сделать завтра, — сказал он. — Я узнавал, банк открыт до двух.
Вот это задело сильнее всего. Он успел проверить часы работы банка, в котором я держала деньги. И ни разу не спросил, хочу ли я их отдавать.
— Покажи заключение из сервиса.
— Выбросил. Какая теперь разница?
— А чек с мойки ты тоже выбросил? Вчера он лежал на тумбе. Там был номер нашей машины.
Марина тут же сказала, что мыть машину перед продажей совершенно нормально. Я бы, пожалуй, с ней согласилась, если бы Вадим с таким усердием не задвигал под тумбу пакет, из которого торчала канистра зимней омывайки.
Ни заключения, ни договора он мне так и не показал. Я попросила забрать чемодан и сказала, что в банк не пойду. Лидия Викторовна молча взяла банку мёда. Марина вызвала такси, а Вадим, натягивая куртку, бросил, что завтра его всё равно не будет. Поедет к приятелю за город, поможет с отоплением.
Так я и осталась бы дома в субботу, если бы незадолго до их ухода на экране его телефона не высветилось уведомление о доставке топливных брикетов. Адрес был мой. Лесная, четырнадцать. У тёти, от которой мне досталась дача, много лет стоял газовый котёл. Зато Игорь, у которого был дом через две улицы, топил брикетами.
Я поставила будильник на первую электричку.
За ночь подморозило. На станции продавали горячие пирожки, и я купила два, потому что вспомнила, что так и не поужинала. Второй остался в пакете, когда я увидела за поворотом свой кроссовер. Машина блестела после мойки. На заднем стекле всё ещё виднелся полукруглый след от наклейки, которую я соскребала прошлым летом.
У забора меня окликнул Семён Андреевич, сосед.
— Вера, ты вовремя. Твоя свекровь спрашивала, где взять тележку. Говорит, у вас шкаф лишний.
Шкаф собрала моя тётя. Нижняя дверца всегда задевала пол, и на ней оставалась полоска от её домашних тапок. Я год собиралась подстрогать эту дверцу и всякий раз откладывала.
