Будущая свекровь положила передо мной конверт, а сама пододвинула к себе бокал. На конверте её аккуратным почерком было написано: «На платье».
— Возьми, Лида. Мне будет спокойнее, если к свадьбе ты подготовишься заранее. Второго такого сюрприза я не переживу.
Она улыбнулась и посмотрела на моё выцветшее платье в мелкий цветок. На подоле осталась тонкая полоска столярного клея. Я заметила её в машине, потёрла ногтем и оставила как есть.
За столом сидели пятеро человек, кроме нас с Артёмом. И каждый слышал, как его мать только что предложила мне деньги, чтобы я прилично выглядела на собственной свадьбе.
Артём под столом коснулся моего колена. Я подождала, что он скажет хоть что-нибудь.
— Мам, давай сначала поужинаем, — произнёс он наконец.
И тогда мне впервые за весь вечер захотелось уйти. До этого я думала, что самое неприятное здесь — отношение его матери. Теперь я уже сомневалась.
За два часа до ужина мы с моей компаньонкой Верой стояли в мастерской над буфетом, который утром обещали забрать. Я как раз подгоняла дверцу, когда позвонила Елизавета Андреевна.
3
— Будут свои, — сказала она. — Оденься как тебе удобно.
Вера слышала разговор: телефон лежал между нами на верстаке.
— Как удобно или как она себе представляет твоё «удобно»?
— Вот и выясним.
В тот вечер я могла переодеться. В машине лежал чехол с тёмно-синим платьем, которое я купила специально для знакомства с родителями Артёма. Я даже подняла его с заднего сиденья, прежде чем закрыть машину. Потом положила обратно.
За полтора года Артём видел меня всякой. Однажды приехал в мастерскую с двумя кофе и просидел до полуночи на перевёрнутом ведре, пока я сводила рисунок шпона на дверцах шкафа. Мы ели холодные пирожки, запивали их остывшим кофе, и он с таким вниманием слушал мои объяснения про направление волокон, что я влюбилась в него ещё немного. Мне хотелось верить, что и в доме своих родителей он будет смотреть на меня так же.
Веру я позвала по одной простой причине. Елизавета Андреевна попросила привести кого-нибудь, кто поможет обсудить свадьбу, а Вера знала меня лучше всех. Свекровь рассчитывала на разговор о цветах и рассадке. Вера рассчитывала съесть горячий ужин. В итоге ни одной из них толком не удалось то, за чем она пришла.
В прихожей нас встретило зеркало в позолоченной раме. Елизавета Андреевна окинула меня взглядом, а потом поправила на зеркале кисточку, сбившуюся набок.
— Ты, значит, прямо с работы?
— Да. Заканчивали заказ.
— Как хорошо, что у Артёма рабочий день заканчивается вовремя. Кто-то ведь должен заниматься домом.
Артём занялся шарфом, хотя тот и так был развязан.
За ужином выяснилось, что «свои» — это его отец Борис Михайлович, давняя подруга матери и супружеская пара из её агентства недвижимости. Я села напротив Артёма. Рядом со мной оставили место Вере. Перед первым блюдом подруга семьи спросила, где мы познакомились.
— На ярмарке, — сказал Артём. — Я хотел купить деду старый радиоприёмник. Лида уговорила меня его не брать.
— Он хотел подарить деду вещь, которую тот смог бы включить, — объяснила я. — А у приёмника шнур был декоративный. Я показала ему рабочий у соседнего мастера.
— Так ты продаёшь старые вещи? — спросила Елизавета Андреевна.
— У нас с Верой реставрационные мастерские. В основном занимаемся мебелью.
— Значит, красите стулья. Ой, покажи руки. Я всегда говорю, что по рукам сразу видно, чем человек занимается.
На указательном пальце у меня был пластырь. Я сама наклеила его утром и успела про него забыть. Теперь понадобилось усилие, чтобы не спрятать руку под стол.
— На прошлой неделе мы вернули в читальный зал шкафы, которые стояли там ещё до ремонта здания, — сказала Вера. — Их собирались списать. Лида нашла старые фотографии и по ним восстановила утраченные детали.
— Хорошо, когда у женщины есть увлечение, — ответила хозяйка. — Артём, а жить вы у тебя собираетесь? Или придётся вам искать квартиру побольше?
Мне захотелось спросить жениха, о чём именно они говорили до моего прихода. Но он смотрел в тарелку. Таким я его и запомнила в минуту, когда на скатерти появился конверт.
Я пододвинула его обратно.
— Платье я куплю сама.
— Как гордо прозвучало! — Елизавета Андреевна рассмеялась. — Только зачем мучиться? Я недавно за один бабушкин стол отдала двести шестьдесят тысяч. Вот где надо было проявить характер. А теперь, когда деньги уже уплачены, понимаю, что меня просто взяли на жалость. Мол, семейная вещь, куда вы денетесь.
Её подруга отложила вилку.
— Это тот стол, за которым бабушка вам с Борисом Михайловичем первый обед накрывала?
— Он самый. Мы тогда ещё толком знакомы не были. В следующую субботу хотели поставить его на годовщину, но я боюсь, что кто-нибудь прольёт вино. Мне сказали, что ещё одного ремонта он не переживёт.
Я посмотрела на Веру. Она уже положила ладонь на телефон.