У нас был такой заказ. Через всю столешницу из морёного дуба шла трещина. Предыдущий мастер притянул к дереву короткую металлическую планку. Дуб продолжал двигаться от перепадов влажности, а планка не давала ему расшириться. Столешница в конце концов лопнула рядом с креплением. Мы сняли планку, восстановили повреждённый участок старым дубом и переделали крепления, чтобы дерево могло двигаться без таких последствий.
Работа заняла три недели. В один из последних вечеров Вера давно ушла домой, а я всё сидела под столом и разглядывала два выцарапанных снизу слова. Первое прочитала сразу. Со вторым пришлось повозиться: под слоем старого воска почти исчезла последняя буква.
— Когда ваш стол забирали, водителю передали коробку с прежним креплением и инструкцией по уходу, — сказала я. — Она у вас осталась?
Елизавета Андреевна повернула ко мне голову.
— А вы откуда знаете про коробку?
— Я её собирала.
Вера открыла рабочий альбом и показала ей снимок столешницы в день, когда её привезли. Потом перелистнула на фотографию готового стола и остановилась на последней, где были видны выцарапанные слова.
— «Боря, садись», — прочитал вслух Борис Михайлович.
Он придвинул телефон к себе, снял очки, протёр стёкла краем салфетки и снова надел.
— Это твоя бабушка написала, Лиза. Я ей вечно говорил, что мне пора домой. А она говорила: «Куда ты пойдёшь, уже суп разлила».
Елизавета Андреевна взяла телефон обеими руками. Я увидела, как её большой палец коснулся экрана там, где начиналось имя мужа.
— Водитель ничего про надпись не сказал, — произнесла она наконец.
— Я просила мастеров её сохранить, — сказала я. — И оставила записку в коробке. Посмотрите, если ещё не выбросили.
— Так это ваше предприятие выставило мне счёт?
— Наше. Четыре мастерские, двенадцать человек. Вашим столом занималась я. Вера может показать смету, если вы хотите разобраться, за что заплатили. А если вы хотите узнать, кем я работаю, я с удовольствием расскажу. Я с этого и начала, когда мы сели за стол.
Елизавета Андреевна взглянула на гостей, словно вспомнила, что всё это время они здесь.
— Если бы я знала, что у тебя целых четыре мастерские…
Она замолчала. Я спросила:
— Что бы тогда изменилось?
Ответа не было. Артём отодвинул стул и встал.
— Мам, забери конверт. И извинись перед Лидой.
— Артём, сядь. Мы поговорим потом.
— Я весь вечер себе это говорил. Потом, когда не будет гостей. Потом, когда ты не рассердишься. Лида, я видел, как ты ждала, что я скажу хоть слово. Прости меня.
Он стоял, не решаясь протянуть ко мне руку. И я была благодарна ему именно за то, что он оставил мне возможность самой решить, хочу ли я её взять.
В лифте я сняла кольцо. Отдать его сразу не смогла, зажала в кулаке.
— Я хочу отложить свадьбу, — сказала я.
— Ты хочешь, чтобы я съехал?
— Я хочу понять, можно ли верить тебе в тот момент, когда сказать правду неудобно. Сегодня я этого не знала.
Он довёз меня до дома. На следующий день сам отменил встречу с распорядителем свадьбы. Когда мать позвонила ему выяснить, почему я заставляю его выбирать, он сказал, что решение отложить свадьбу они могут обсуждать с ним и что часть ответственности за него лежит на нём. Всё это я узнала через несколько недель, когда он заехал помочь доставить кресло пожилому заказчику. К тому времени он уже перестал начинать разговоры с вопроса, когда я снова надену кольцо.
Первое сообщение от Елизаветы Андреевны пришло через два месяца. Она прислала фотографию коробки. На крышке сохранился мой почерк: «Открыть перед первым ужином».
Следом пришло голосовое. На заднем плане звякали тарелки.
— Лида, я нашла твою записку. И хочу сказать, что в тот вечер поставила тебя в унизительное положение у себя дома, при людях. Тебе пришлось объяснять, почему ты заслуживаешь обычной вежливости. Мне за это стыдно. Я позвонила тем, кто был за столом, и сказала им то же самое. Если когда-нибудь захочешь прийти, у нас сегодня бабушкин пирог. Боря поставил стол к окну.
Я прослушала сообщение дважды. Потом написала, что сегодня мы с Верой открываем пятую мастерскую и у меня на кухне стоят два противня пирогов. Если она с Борисом Михайловичем ещё не разрезала свой, пусть привозят. Места хватит.
Они приехали, когда уже стемнело. Елизавета Андреевна почти привычно скользнула взглядом по моим рукам. Я держала нож, пытаясь разрезать горячий пирог, и тесто прилипало к лезвию.
— Дай подержу блюдо, — сказала она и взяла его за руку.
Тем вечером Артём с Борисом Михайловичем перенесли к окну длинный верстак, застелили его чистой скатертью, и мы уселись ужинать. Женихом я Артёма тогда ещё не назвала. Когда он спросил, можно ли сесть рядом, я подвинула стул.
Через год мы всё-таки поженились. Обед устроили у его родителей, за бабушкиным столом. Когда на дуб упала первая капля вишнёвого сока, Елизавета Андреевна промокнула её салфеткой и продолжила рассказ о том, как Борис Михайлович сбежал с их первого свидания, потому что боялся опоздать на последний автобус. Он возмутился и принялся доказывать, что автобус до сих пор ходит по тому же расписанию.
Под столом Артём тихонько взял меня за руку. В этот раз я ответила сразу.