Первым из-за стола встал мой отец. Я ещё ничего не сказала, а он уже застёгивал верхнюю пуговицу рубашки — так он делал, когда собирался уходить из гостей раньше времени.
Потом я увидела мамины руки. Она держала тяжёлое блюдо через кухонное полотенце. Один угол сполз, и большой палец упирался прямо в горячий край.
— Мам, поставь сюда, — сказала я и убрала со стола вазу.
— Моя мама уже салат доела, — произнёс Денис, даже не взглянув на блюдо. — Тёщенька, принесите ей ржаного хлеба. И кофе потом сделайте, как вы умеете.
Мама поставила мясо. Прижала обожжённый палец к ладони и спросила:
— Денис, а ты можешь сам нарезать хлеб?
Он оглядел стол, словно хотел убедиться, что все слышат, и усмехнулся:
— Вера Павловна, ну вы же всё равно стоите.
3
В этот момент я вспомнила, как утром мама попросила меня достать из её сумки маленькую белую коробку.
В коробке лежала баночка крыжовенного варенья. На крышке папиным почерком был выведен год. Последнее лето на даче.
— Откроем вечером, когда все сядем, — сказала тогда мама. — Я специально одну банку оставила.
За весь день она так и не села.
Родители приехали в семь утра. Папа поставил в прихожей ящик с инструментами, мама — две сумки с едой. Я была уверена, что хотя бы чаем напою их до начала суеты. Но папа услышал, как скрипит дверца шкафа, и полез искать отвёртку. Мама сняла пальто и спросила, в какой кастрюле удобнее варить картошку на шестерых.
Они всегда так приезжали. Папа замечал то, к чему я уже привыкла. Мама привозила что-нибудь «на всякий случай», и именно это к вечеру оказывалось самым нужным. Я знала цену их помощи. Но и я, как выяснилось, успела привыкнуть, что мама сама решит, когда ей достаточно. Сказать «довольно» она умела за всех, кроме себя.
Денис вышел из спальни, когда отец уже лежал на полу и подтягивал крепление под шкафом.
— Аркадий Семёнович, раз вы там, гляньте ещё розетку в коридоре. Зарядка из неё вываливается.
Папа приподнял голову.
— У тебя руки заняты?
Денис посмотрел на телефон, который держал обеими руками.
— Сейчас маме отвечу и приду.
Он так и не пришёл. Зато через час я услышала, как он говорит с балкона:
— К пяти, мам. Раньше смысла нет. К пяти будет красиво.
После разговора я спросила, почему у нас одна семья приехала делать красиво, а другой достаточно приехать и посмотреть.
— Ира, твои сами вызвались. Я же их в четыре утра с кровати не поднимал.
Он произнёс это с такой уверенностью, что я на секунду растерялась. В четыре утра мама действительно встала сама. И сама несколько месяцев назад положила передо мной конверт с деньгами от продажи дачи. Папа тогда вышел на лестницу якобы проверить, закрыта ли машина. Ему было тяжело расставаться с участком. Он построил там веранду, привил две яблони и знал, у какой ступеньки после дождя дольше всего держится лужа.
Мама сказала только:
— Мы с папой всё обговорили. Хочется увидеть, как вы живёте в своём доме.
Денис тогда крепко обнял моего отца и пообещал, что на новоселье отец сядет во главе стола.
Эти слова я вспомнила, когда без пяти пять Денис отодвинул два мягких кресла для своих родителей. Отцу достался жёсткий стул. Для мамы он принёс из прихожей табурет, на который мы обычно ставили пакеты с продуктами.
— А я где? — спросила она, держа салатницу.
— Тут, с краешку. Вам удобно, вы всё равно будете на кухню ходить.
Она поставила салатницу перед свекровью. Папа посмотрел на табурет и придвинул его ближе к себе, чтобы мама хотя бы не сидела на проходе.
Позже я узнала, что мать Дениса, Лариса Викторовна, приехала с уверенностью, что мы заранее договорились обо всём. В том числе о готовке. Это объясняло, почему она так спокойно приняла первую тарелку из маминых рук. Объяснить, почему она приняла и третью, ей самой оказалось труднее.
Её муж Борис Николаевич привёз нам тяжёлое бронзовое дерево. Поставил его на пол, протащил на несколько сантиметров и оставил на ламинате светлую царапину.
Папа наклонился и провёл по ней пальцем.
— Под основание войлок нужен.
— Зато теперь знаем, куда ковёр класть, — пошутила свекровь.
Денис засмеялся. Папа выпрямился, придерживая ладонью поясницу.
За столом мама вставала за вилкой, за водой и за салфетками. В какой-то момент я пошла за водой сама, но она уже стояла у холодильника.
— Иди, дочка, гости же, — сказала она мне.
Я вернулась. До сих пор помню тот короткий путь от холодильника до стола. Четыре шага. На каждом из них я ещё могла повернуться, забрать у мамы кувшин и сказать, что она мне тоже гостья.
Потом Борис Николаевич поднял бокал.
— Денис, я горжусь, что ты сам заработал на квартиру. Своими силами. Сейчас мало кто так может.
Мой муж посмотрел прямо на меня. Мы оба знали, сколько денег лежало в том конверте и кто брал отпуск, чтобы класть пол. У Дениса было достаточно времени, чтобы поправить отца. Он даже успел отпить из бокала.
— Старался, пап, — сказал он.