Мама в этот момент как раз несла мясо. И вскоре прозвучало то самое: «Вы же всё равно стоите».
Я отвела её к раковине, пустила прохладную воду и подождала, пока она подставит палец под струю. Денис из гостиной окликнул меня:
— Ира, мы горячее начинаем?
— Начинайте, — ответила я. — У нас с родителями другие планы.
Я вернулась за маминой сумкой. Денис встал, задев коленом стол. В бокалах дрогнуло вино.
— Какие ещё планы? При всех, серьёзно?
— При всех твой отец сказал, что ты купил квартиру сам. Давай и ответим при всех. Первый взнос мы собрали после того, как мама с папой продали дачу. Пол укладывал папа. Кухню собирал папа. Мама сегодня приехала отмечать новоселье дочери. Где её место за столом, Денис?
Он посмотрел туда, где она провела весь вечер между кухней и гостиной. На табурете лежала стопка запасных салфеток. Кто-то положил их туда, пока мама в очередной раз вставала.
— Вера Павловна сама предложила помочь, — тихо сказал он.
Из кухни ответила мама:
— Помочь я предложила утром. А вечером я спросила тебя, можешь ли ты нарезать хлеб.
Папа уже держал её пальто. Мама взяла его, потом вернулась на кухню за коробкой с вареньем. Я думала, она забудет. Она даже проверила, плотно ли закрыта крышка.
— Это я привезла, чтобы мы вместе открыли, — сказала она. — Возьмём с собой.
В ресторане рядом с гостиницей нам предложили стол возле окна. Папа попросил стул с высокой спинкой. Мама долго читала меню, а потом спросила, можно ли заказать полпорции грибного супа и целую порцию десерта.
— А кто тебе запрещает? — удивился папа.
— Да никто. Привычка спрашивать осталась.
Он улыбнулся и заказал себе такой же десерт.
Когда принесли чай, я поставила на стол банку. Папа долго возился с крышкой. Наконец она щёлкнула, и мама сказала, что крыжовник в то лето уродился кислый и она положила сахара чуть больше обычного. Папа попробовал ложку и вспомнил, как собирал его под дождём, в одних тапочках. Они стали спорить, был ли тогда дождь или он сам опрокинул ведро с водой. К концу спора мама смеялась так, что официантка, проходя мимо, тоже улыбнулась.
Наутро Денис написал отцу. Попросил прощения за тост и сказал, что при родителях поправил свою вчерашнюю версию. Потом позвонил маме. Я сидела рядом и слышала только её сторону разговора.
— Да, слышу. Нет, палец уже не болит. Денис, я знаю, что ты благодарен. Мне хотелось, чтобы ты услышал меня с первого раза.
После звонка она попросила меня не уговаривать её сразу приезжать снова. Я ответила, что позову её тогда, когда она сама захочет. А с Денисом мы поговорили дома. Я сказала, как долго смотрела на мамин табурет и молчала. Он сказал, что ему понравилось, как отец им гордится, и он позволил этой похвале прозвучать. Впервые за двое суток у нас получился разговор, в котором каждый говорил о собственном поступке.
Через месяц мама сама спросила, осталось ли у нас варенье. Осталось немного, на дне банки. Она предложила приехать в воскресенье к чаю. Я испекла пирог, Денис накрыл стол. Когда в дверь позвонили, он вышел в прихожую, взял у отца куртку, у мамы — сумку и проводил их в гостиную.
Мягкие кресла стояли рядом, у окна. Папа провёл ладонью по подлокотнику и сел. Мама по привычке повернула к кухне, но Денис уже нёс оттуда чайник.
— Вера Павловна, вам покрепче?
— Покрепче, — сказала она и устроилась рядом с папой.
На полке в прихожей, вокруг ножек бронзового дерева, сохли два кусочка войлока, которые Денис утром приклеил к основанию. Царапину на полу всё ещё было видно. Когда папа её заметил, он показал, как пройтись по ней восковым карандашом, и вернулся к столу, где его ждал горячий чай.
Мама уложила на пирог последнюю ягоду из банки и подвинула тарелку ко мне.
— Помнишь, я хотела, чтобы мы открыли её у тебя дома?
Я помнила.
— Вот теперь я у тебя дома, — сказала она и попросила передать ей ещё кусочек.