— Ты хоть понимаешь, что здесь с тобой случится, мама? — Денис с раздражением захлопнул багажник машины. — Здесь даже скорая нормально не доедет! А ты после инсульта едва на ногах держишься!
Над деревней висело тяжёлое майское небо. Холодный ветер шевелил сухую траву возле покосившегося забора, а старый деревянный дом смотрел на приехавших тёмными окнами, словно давно перестал ждать хозяев.
Пятьдесят шестилетняя Надежда Павловна стояла у калитки, опираясь на металлическую трость. Левая рука почти не слушалась, нога волочилась по земле, а каждое движение причиняло боль.
Всего восемь месяцев назад она была другой женщиной.
Работала главным бухгалтером большого предприятия, сама водила машину, помогала сыну деньгами, занималась внуком. Она привыкла решать чужие проблемы и никогда не просить помощи.
А потом однажды утром уронила чашку с кофе.
Когда приехала скорая, Надежда уже не могла произнести ни слова.
Инсульт разделил её жизнь на две части: до и после.
3
— Денис, не кричи, — медленно произнесла женщина. — Соседи услышат.
— Пусть слышат! Может, хоть кто-нибудь объяснит тебе, насколько это безумная затея!
Он бросил сумку на крыльцо.
— Мы с Оксаной нашли тебе прекрасный пансионат. Там врачи, массажисты, питание по расписанию. Ты бы ни в чём не нуждалась!
Надежда посмотрела на сына.
— Кроме собственной жизни.
— Опять начинается!
— Я хочу жить здесь.
— Жить?! — Денис горько рассмеялся. — Мама, ты до туалета без помощи добраться не можешь! Как ты собираешься жить в этом разваленном доме?
Она ничего не ответила.
Денис нервно прошёлся вдоль забора.
— Оксана на шестом месяце. Нам скоро понадобится большая квартира. Мы рассчитывали сдавать твою трёшку, чтобы оплачивать уход и часть ипотеки. А теперь что?
Надежда медленно подняла голову.
— Значит, дело всё-таки в квартире?
— Не передёргивай!
— Я просто спросила.
— Мы о тебе заботимся!
Женщина посмотрела на старую яблоню возле крыльца.
Когда-то под ней отец мастерил ей качели. Мать развешивала бельё. По вечерам вся семья сидела за деревянным столом и пила чай с малиновым вареньем.
Никто тогда не считал, сколько стоит чужая жизнь и какую выгоду можно получить от семейного имущества.
— Денис, — тихо сказала она. — Я всю жизнь помогала тебе. Оплатила учёбу, дала деньги на первую машину, помогла с первоначальным взносом за квартиру. Но старость свою я тебе не продавала.
Сын побледнел.
— То есть теперь я плохой сын?
— Я этого не говорила.
— Тогда делай что хочешь!
Он сел за руль, резко завёл двигатель и опустил окно.
— Только потом не звони мне среди ночи, когда поймёшь, что сама не справляешься!
Машина дёрнулась с места.
Надежда смотрела ей вслед, пока красные огоньки не исчезли за поворотом.
И только тогда позволила себе заплакать.
Она не плакала в больнице, когда впервые увидела своё перекошенное лицо в зеркале.
Не плакала, когда врачи объясняли, что восстановление будет долгим и непредсказуемым.
Не плакала даже тогда, когда невестка принялась обсуждать её квартиру прямо у больничной кровати.
Но сейчас, стоя у старого забора, она вдруг почувствовала такое одиночество, что на мгновение захотелось позвать сына обратно.
Вместо этого она вытерла слёзы здоровой рукой.
— Ну что, Надюшка, — прошептала себе. — Остались мы с тобой вдвоём.
Она посмотрела на дом.
— Будем знакомиться заново.
Первая ночь оказалась страшнее, чем Надежда представляла.
Печка давно остыла. В комнатах пахло сыростью, мышами и старой древесиной. Соседка оставила на столе кастрюлю супа, хлеб и термос горячего чая, но даже добраться до кухни оказалось настоящим испытанием.
Надежда двигалась медленно, придерживаясь за стены.
На пороге она споткнулась.
Трость выскользнула из руки.
Женщина упала на деревянный пол с такой силой, что перед глазами потемнело.
Несколько минут она лежала неподвижно, боясь пошевелиться.
Потом попыталась подняться.
Не получилось.
Вторая попытка закончилась тем, что она ударилась плечом о ножку стола.
— Господи… — выдохнула Надежда.
Рядом лежал телефон.
Она могла позвонить Денису.
Могла попросить забрать её.
Могла признать, что сын оказался прав.
Но вместо этого набрала соседку, телефон которой записала ещё до приезда.
Через десять минут прибежала Нина Семёновна, маленькая энергичная женщина шестидесяти лет.
— Надя! Ты чего же одна полезла? — всплеснула она руками.
— Суп решила погреть.
— А позвать меня?
— Не хотела мешать.
Соседка внимательно посмотрела на неё.
— Ты, Павловна, гордость свою немного убавь. Помощь принимать — не значит человеком перестать быть.
Эти слова неожиданно задели Надежду сильнее, чем грубость сына.
Нина помогла ей подняться, разогрела суп и принесла из своего дома старый устойчивый стул.
— Завтра фельдшера вызовем. И дом надо приспособить. Тут тебе не экзамен на выживание устраивать.
Надежда молча кивнула.