— Вера, мы тут всей семьёй решили: дом у моря нужно оформить на Оксану. У неё двое маленьких детей, а вам с Павлом пока и без такого особняка прекрасно живётся.
Свекровь произнесла это настолько спокойно, будто попросила передать ей солонку.
Я медленно положила вилку на стол.
— Простите, Раиса Михайловна, что вы сказали?
— Не заставляй меня повторять, — недовольно поморщилась она. — Дом большой, места много. Оксане с детьми он нужнее. А вы молодые, ещё заработаете.
Я посмотрела на мужа.
Павел сидел напротив, старательно разрезая кусочек запечённой рыбы. Он не поднял головы. Не удивился. Не возмутился.
И в тот момент я поняла страшную вещь: для него это не было неожиданностью.
3
А ведь этот дом купила моя мама.
На деньги от продажи квартиры, в которой прошла вся моя жизнь.
И мать Павла прекрасно об этом знала.
Но самое ужасное открылось мне только следующей ночью, когда я случайно услышала разговор мужа со свекровью.
После него я позвонила маме.
А утром она приехала с красной папкой, содержимое которой навсегда изменило судьбу нашей семьи.
Но обо всём по порядку.
Дом у моря появился в моей жизни полтора года назад.
До этого я жила словно за толстым стеклом. Видела, как люди смеются, строят планы, гуляют с колясками, фотографируют детские праздники, но сама будто находилась по другую сторону жизни.
За четыре года мы с Павлом потеряли троих нерождённых детей.
Каждый раз я собирала себя по кусочкам, заставляла улыбаться, возвращалась к работе, а потом снова начинала надеяться.
Павел поначалу поддерживал меня. Приносил цветы, возил по врачам, обещал, что всё обязательно наладится.
Но постепенно между нами появилась тишина.
Не та спокойная тишина, когда двое понимают друг друга без слов.
Другая.
Та, в которой каждый боится спросить, что чувствует другой.
Однажды мама приехала ко мне с небольшим чемоданом и неожиданно сказала:
— Верочка, собирай вещи. Я хочу кое-что тебе показать.
Мы ехали почти пять часов.
Я не понимала, зачем она везёт меня к морю в середине ноября, когда пляжи пусты, а холодный ветер гоняет по набережной сухие листья.
Наконец машина остановилась перед белым домом с голубыми ставнями.
Во дворе рос огромный инжир, а за невысокой каменной оградой было видно море.
— Ну как тебе? — спросила мама.
— Красиво. Только зачем мы здесь?
Она взяла меня за руку.
— Потому что теперь это твой дом.
Я рассмеялась, решив, что она шутит.
Но мама не улыбалась.
— Я продала квартиру, Вера. Нашла этот дом, договорилась с продавцами и всё оформила.
— Мама, ты с ума сошла?! Это же всё, что у тебя было!
— Нет, девочка моя. Всё, что у меня есть, стоит сейчас передо мной.
Я заплакала.
Не потому, что стала хозяйкой дома.
А потому, что впервые за много месяцев кто-то подумал не о том, когда у меня появится ребёнок, не о том, как я должна себя вести, а о том, что мне самой необходимо место, где можно снова научиться жить.
Мама настояла, чтобы недвижимость была оформлена исключительно на меня.
— Это твоё убежище, — сказала она. — И никто не должен иметь права забрать его у тебя.
Тогда мне показалось, что она слишком осторожничает.
Теперь я понимала, насколько хорошо она разбиралась в людях.
Первое лето в новом доме мы решили провести вместе с родственниками Павла.
Его сестра Оксана воспитывала двух детей: четырёхлетнего Матвея и годовалую Полину. Муж Оксаны работал в длительных командировках, поэтому ей часто приходилось справляться одной.
Я сама предложила пригласить их на две недели.
Хотелось, чтобы дети побегали у моря, а Оксана хотя бы немного отдохнула.
Раиса Михайловна приехала вместе с дочерью.
Едва переступив порог, она начала раздавать распоряжения.
— Вера, эту мебель надо убрать. Детям неудобно.
— Павлик, кондиционер в спальне слишком сильно дует.
— Оксаночка, выбирай себе комнату побольше. Ты ведь с малышами.
Я терпела.
Когда свекровь переставила мои цветы, я промолчала.
Когда выбросила старую плетёную корзину, привезённую мамой, решила не портить отдых.
Но однажды обнаружила, что она освобождает шкаф в моей спальне.
— Что вы делаете?
— Готовлю место для Оксаниных вещей. Ей здесь будет удобнее.
— Но это наша с Павлом спальня.
— Ну так переедете наверх. Вам какая разница?
Тогда мне впервые стало не по себе.
Однако я ещё не представляла, насколько далеко она намерена зайти.
В воскресенье после обеда мы все сидели за большим столом на веранде.
Море шумело за оградой, дети играли на коврике, Павел разливал чай.
Именно тогда свекровь объявила о своём решении.
— Дом нужно переписать на Оксану. Так будет справедливо.
— Кто это решил? — спросила я.
— Мы с Павлом обсудили.
Я повернулась к мужу.
— Это правда?
Он тяжело вздохнул.
— Вера, мама просто предлагает разумный вариант.
— Разумный для кого?
— Для семьи.
— А я, получается, не семья?