— Отойди от сейфа, Кристина! Ты здесь никто! — рявкнул муж и с такой силой оттолкнул меня, что я ударилась спиной о металлический шкаф.
Свекровь даже не попыталась его остановить.
— Правильно, Артёмушка! Не позволяй ей лапать наше семейное золото! Она нам никто по крови!
Я медленно выпрямилась, поправила пальто и посмотрела на банковского сотрудника. Девушка побледнела и уже собиралась позвать охрану.
Но я едва заметно покачала головой.
— Пусть открывают, — произнесла я. — Думаю, сегодня нам всем будет на что посмотреть.
Муж усмехнулся.
— Наконец-то сообразила, где твоё место!
3
Он повернул ключ.
Внутри сейфа что-то сухо щёлкнуло.
Его мать жадно подалась вперёд, приготовив сумочку для золотых монет.
А через несколько секунд её радостная улыбка превратилась в гримасу ужаса.
— Артём… — прошептала она. — Что это? Почему здесь моё имя?!
Именно в эту минуту я окончательно поняла, что мой брак закончился.
Но началось всё гораздо раньше.
В тот день мы приехали в банк втроём.
Я, мой муж Артём и его мать, Валентина Борисовна.
Шёл холодный октябрьский дождь. За огромными окнами банковского отделения прохожие прятались под зонтами, а внутри пахло кофе, дорогой кожей и полиролью для мебели.
Артём нервно барабанил пальцами по стойке администратора.
— Кристина, давай паспорт. И ничего самостоятельно не подписывай. Ясно?
— Почему?
— Потому что вопросами наследства занимаюсь я. Ты здесь только потому, что отец зачем-то включил тебя в список лиц, допущенных к ячейке.
— И потому, что последние восемь месяцев я оплачиваю её аренду, — напомнила я.
Свекровь презрительно хмыкнула.
— Господи, опять она считает копейки! Как же с тобой тяжело, Кристина! Нормальная жена радовалась бы, что муж наконец получит наследство, а ты всё о своих расходах.
Я промолчала.
За четыре года брака я научилась отличать разговор от спектакля, в котором мне заранее отвели роль виноватой.
Артём любил повторять, что мужчина обязан руководить семьёй.
Правда, руководить у него получалось исключительно моими деньгами.
Когда мы познакомились, он владел небольшой автомастерской. Уверенный, обаятельный, с планами на будущее, он рассказывал, как однажды откроет целую сеть сервисных центров.
Я работала инженером-проектировщиком в строительной компании. Зарабатывала стабильно, выплачивала кредит за собственную квартиру и постепенно откладывала деньги.
Мне нравилась его решительность.
А потом выяснилось, что между решительностью и безответственностью иногда проходит очень тонкая граница.
Сначала ему понадобилось сто тысяч на новое оборудование.
Потом двести — на аренду помещения.
Затем триста пятьдесят — на срочную закупку запчастей.
Каждый раз он обещал:
— Крис, ещё немного, и мы заживём! Ты даже представить не можешь, какие деньги скоро пойдут!
Но деньги почему-то всегда уходили.
И почти никогда не возвращались.
Особое место в нашей семье занимал свёкор, Николай Андреевич.
При жизни он был человеком молчаливым, суровым, но удивительно наблюдательным.
Когда-то работал в геологоразведке, потом занимался небольшим бизнесом. Любил старые монеты, редкие книги и семейные истории.
Артём с детства слышал одну и ту же легенду.
Будто бы дед оставил отцу коллекцию золотых червонцев, которую тот хранил в банковской ячейке.
— Там целое состояние! — уверял меня муж. — Отец просто прикидывается бедным. Вот увидишь, когда придёт время, всё изменится.
Мне было неприятно слышать, как он говорит о смерти живого человека в ожидании богатства.
Но спорить я перестала.
Последние два года Николай Андреевич тяжело болел. Валентина Борисовна действительно ухаживала за ним почти круглосуточно.
За это я её уважала.
Как бы ни складывались наши отношения, отрицать её труд было бы несправедливо.
Я помогала деньгами, покупала лекарства, оплачивала специальные матрасы, медицинские принадлежности и услуги сиделки на те дни, когда свекрови требовался отдых.
Однажды Николай Андреевич попросил меня остаться после семейного ужина.
— Кристина, — сказал он, когда остальные вышли из комнаты, — ты ведь смышлёная женщина.
— Стараюсь.
— Тогда запомни одну вещь. Не всякий сундук, который человек бережёт, полон золота.
Я улыбнулась, решив, что он снова собирается рассказать какую-нибудь старую притчу.
Но свёкор не улыбнулся.
— И ещё. Не позволяй никому покупать благополучие за счёт твоего спокойствия.
В тот момент я не поняла, почему он произнёс эти слова.
А спустя несколько месяцев Николая Андреевича не стало.
После похорон Артём словно потерял остатки осторожности.
О ячейке номер сорок семь он говорил с утра до вечера.
— Там минимум десять миллионов, Крис! А может, и больше!
— Ты видел эти монеты?
— Отец показывал мне шкатулку, когда я был маленьким.
— Сколько тебе было лет?
— Семь или восемь. Какая разница?
— Большая. Ты ведь даже не знаешь, что именно видел.