Автобус остановился у старого деревянного указателя, скрипнул тормозами и выпустил единственного пассажира.
— Приехали, мужик. Дальше пешком, — бросил водитель.
Андрей Соколов спустился на размытую мартовскую дорогу, поправил потёртую сумку и посмотрел в сторону деревни.
Восемь лет.
Ровно столько он не видел этих домов, покосившихся заборов, берёз возле колодца и маленькой церкви на холме.
Когда-то здесь его знали все. Звали Андрюхой, лучшим плотником в округе. Он умел починить любую машину, поставить крепкий сруб, рассмешить самую угрюмую старуху.
А теперь у него было другое имя.
Убийца.
3
Восемь лет назад на деревенском празднике произошла драка, которая перечеркнула его жизнь. Трое приезжих мужчин пристали к его младшему брату Кириллу. Один схватил железный прут и замахнулся на семнадцатилетнего парня.
Андрей бросился защищать брата.
Он помнил удары, крики, разбитую посуду. Помнил, как вырвал железо из чужих рук. Как толкнул нападавшего.
И как тот упал, ударившись головой о металлический угол.
Мужчина умер до приезда скорой помощи.
Суд признал Андрея виновным. Восемь лет колонии.
За решёткой он не раз прокручивал тот вечер в памяти. Если бы не пошёл на праздник. Если бы успел остановиться. Если бы вместо второго удара просто отступил…
Но время не возвращается.
Пока Андрей отбывал наказание, умерла его мать. Брат уехал на Север и перестал отвечать на письма. Старый отцовский дом постепенно превращался в развалину.
Теперь Андрей возвращался туда, где у него, кажется, больше никого не осталось.
Он дошёл до центральной улицы.
Возле магазина стояли несколько женщин. Увидев его, они мгновенно замолчали.
— Господи… Это ведь Соколов? — прошептала одна.
— Выпустили, значит…
— Детей домой позови. Мало ли что.
Андрей слышал каждое слово.
Он прошёл мимо, не поднимая головы.
У гаража стоял бывший приятель, механик Василий. Раньше они вместе работали, ходили на рыбалку, строили дома.
— Здорово, Василий, — негромко сказал Андрей.
Тот отвёл глаза.
— Здорово.
И поспешно скрылся за дверью.
Андрей остановился на мгновение.
Он готовился к такому приёму. Думал, что выдержит.
Но не ожидал, что молчание людей окажется тяжелее тюремных стен.
Дом встретил его выбитыми ставнями, сгнившим крыльцом и запахом сырости.
В сенях лежал перевёрнутый табурет. На стене всё ещё висело старое пальто матери.
Андрей осторожно провёл по нему рукой.
— Я вернулся, мам, — прошептал он.
Ответом была тишина.
К вечеру он растопил печь, разобрал завалы и нашёл в шкафу несколько старых тарелок.
Из еды оставались только сухари, купленные по дороге.
Он сидел возле печи, когда внезапно раздался стук.
Не громкий. Почти робкий.
Андрей открыл дверь.
На крыльце стояла женщина в тёмном пальто. Из-под платка выбивались светлые волосы, а в руках она держала большую корзину.
Он узнал её не сразу.
— Светлана?
— Здравствуй, Андрей.
Это была Светлана Белова, соседка из дома за огородом.
Когда-то он помогал её отцу строить баню. Потом она вышла замуж, родила дочь. Муж Светланы погиб на зимней рыбалке, и несколько лет она одна растила девочку.
— Слышала, ты вернулся, — сказала женщина. — Принесла ужин. Картошка горячая, хлеб свежий. И пирог с капустой.
Андрей растерялся.
— Ты хоть понимаешь, куда пришла?
— К соседу.
— К бывшему заключённому, Света. К человеку, от которого вся деревня сегодня отворачивается.
Она внимательно посмотрела на него.
— Я прекрасно знаю, куда пришла.
— Завтра тебя по всей деревне обсуждать будут.
— Пусть обсуждают.
Он горько усмехнулся.
— Смелая ты стала.
— Нет, Андрей. Просто память у меня хорошая.
Женщина поставила корзину на стол.
— Я помню, как ты моего отца из леса вытащил, когда тот ногу сломал. Помню, как бесплатно крышу вдове Анне перекрыл. И помню, почему тогда в клубе драка началась.
Андрей опустил глаза.
— Человек погиб, Света.
— Знаю. И это страшно. Но ты не планировал его убивать. Ты уже ответил за случившееся. Неужели теперь должен до конца жизни голодать в одиночестве?
Он ничего не ответил.
Светлана поправила платок и направилась к выходу.
— Ешь, пока не остыло. Завтра ещё зайду.
— Света…
Она обернулась.
— Спасибо.
Женщина улыбнулась.
— За хлеб не благодарят, Андрей. Его просто делят.
Когда дверь закрылась, он долго стоял неподвижно.
Потом сел за стол, отломил кусочек ещё тёплого хлеба и вдруг заплакал.
Впервые за восемь лет.
Не от боли.
От того, что хотя бы один человек встретил его как живого.
Весна оказалась тяжёлой.
На пилораму Андрея не приняли.
— Мне неприятности не нужны, — отрезал директор Григорий Петрович. — Люди с тобой работать не захотят.
На ферме тоже отказали.
В районном хозяйстве пообещали перезвонить, но телефон молчал.
Андрей перебивался случайными заработками: чинил сараи, колол дрова, перекрывал крыши.