— Она, конечно, женщина простая. Зато квартира у неё хорошая. После свадьбы всё устроим.
Будущая свекровь произнесла это по-итальянски, небрежно помешивая кофе серебряной ложечкой.
Её муж одобрительно кивнул.
— И за нами будет кому присматривать. Бесплатно, между прочим.
Мой жених сидел напротив и молчал.
А я продолжала улыбаться.
Потому что никто из троих даже не подозревал: последние три года я тайно изучала итальянский язык. И теперь понимала каждое слово.
Но самое страшное прозвучало через несколько секунд.
3
— Матвей, — обратилась свекровь к сыну, — ты уже убедил её продать квартиру?
— После свадьбы, мама. Я же обещал.
В этот момент я поняла, почему мужчина, который шесть лет отказывался жениться, вдруг сделал мне предложение.
Я медленно положила вилку.
Посмотрела будущей свекрови прямо в глаза и безупречно произнесла:
— Signora Eleonora, potrebbe passarmi il sale, per favore?
Элеонора Викторовна застыла.
Ложечка выпала из её пальцев.
А Матвей побледнел так, словно перед ним появился призрак.
Но обо всём по порядку.
Меня зовут Надежда. Мне пятьдесят два года, и большую часть жизни я проработала старшей хозяйственной сестрой в медицинском центре.
Моя работа никогда не считалась престижной.
Я отвечала за чистоту отделений, бельё, хозяйственные закупки и работу персонала. Иногда приходилось выходить на смену в шесть утра, иногда задерживаться до ночи.
Зато я знала цену каждой заработанной копейке.
У меня была своя двухкомнатная квартира, доставшаяся от родителей, небольшие накопления и взрослый сын, который давно жил отдельно.
После тяжёлого развода я почти десять лет никого не подпускала к себе близко.
Пока однажды не встретила Матвея.
Он приехал в наш центр навещать отца, проходившего восстановление после операции.
Высокий, интеллигентный, с приятной улыбкой и удивительно мягким голосом.
Сначала мы случайно разговорились в коридоре. Потом он принёс мне кофе. Через неделю пригласил на прогулку.
Мне было сорок шесть, ему сорок восемь.
В таком возрасте уже не ждёшь сказочных принцев. Хочется простого человеческого тепла.
Матвей умел его давать.
Он запоминал, какие цветы я люблю, приезжал с фруктами, когда я болела, мог полдня возиться с моим сломанным шкафом.
Я постепенно влюбилась.
Единственное, что омрачало наши отношения, — его родители.
Элеонора Викторовна и Станислав Аркадьевич считали себя представителями особого круга.
Когда-то Станислав работал в торговом представительстве в Италии. Семья несколько лет прожила во Флоренции.
С тех пор итальянский язык превратился для них в своеобразный знак превосходства.
Они постоянно вспоминали европейские приёмы, дорогие рестораны и знакомства с влиятельными людьми.
И особенно любили переходить на итальянский в моём присутствии.
— Это наше семейное, Наденька, — объясняла Элеонора Викторовна. — Вы всё равно не поймёте.
Она произносила последнюю фразу с такой улыбкой, что мне хотелось исчезнуть.
Матвей только пожимал плечами:
— Не обращай внимания. Они старенькие, привычки уже не изменить.
Первые два года я терпела.
А потом решила сделать сюрприз.
Я нашла преподавательницу итальянского, молодую женщину по имени Лаура, которая жила в нашем городе.
Дважды в неделю после работы мы занимались по видеосвязи.
Сначала было трудно.
Я путала окончания, забывала слова, стеснялась собственного произношения.
Но постепенно начала читать небольшие рассказы, смотреть итальянские фильмы и понимать разговорную речь.
Мне хотелось однажды прийти на семейный праздник и красиво поздравить родителей Матвея на их любимом языке.
Я представляла, как удивится Элеонора Викторовна.
Как впервые обнимет меня искренне.
Как скажет:
«Теперь ты действительно одна из нас».
Какая же я была наивная.
Правда начала открываться постепенно.
Сначала я уловила за воскресным обедом фразу:
— Опять надела это дешёвое платье.
Потом услышала:
— Матвей мог найти женщину из приличной семьи.
В следующий раз прозвучало:
— Зато она неплохо готовит. Будет кому помогать по хозяйству.
Я делала вид, что ничего не понимаю.
И каждый раз находила оправдания.
Может, родители просто привыкли разговаривать резко?
Может, они не желают мне зла?
Может, я слишком чувствительная?
Самым болезненным было другое.
Матвей понимал итальянский с детства.
Он слышал каждое оскорбление.
И ни разу не заступился.
Однажды я спросила его напрямую:
— Твоя мама считает меня недостойной вашей семьи?
Матвей вздохнул.
— Надь, зачем тебе всё усложнять? Мама просто человек старой закалки.
— Но ты ведь мог хотя бы попросить её уважать меня.
— Она не изменится. Давай не будем ссориться из-за пустяков.
Я промолчала.
Теперь понимаю: именно тогда надо было уходить.
Но любовь часто делает нас терпеливыми там, где давно пора проявить характер.
В начале лета Матвей неожиданно сделал предложение.