— Да кто она вообще такая, чтобы мне указывать? — рассмеялась за стеной моя падчерица. — Обычная женщина, которая спит с моим отцом, готовит нам еду и убирает квартиру. Пусть знает своё место!
Я застыла со сковородой в руке.
На плите подгорали сырники. За окном моросил дождь. А из комнаты двадцатиоднолетней Алины продолжал доноситься весёлый голос.
— Нет, ну серьёзно, Настя! Она мне никто! Мама у меня одна. А эта просто бесплатная домработница!
Подруга что-то ответила, и обе громко рассмеялись.
Я медленно выключила плиту.
Семь лет.
Ровно семь лет я старалась стать для этой девочки близким человеком. Не заменить мать, не заставить любить себя, а просто сделать так, чтобы в нашем доме ей было тепло и спокойно.
3
Когда я познакомилась с Виктором, Алине было четырнадцать. Упрямый подросток с огромными серыми глазами и привычкой хлопать дверью после каждого замечания.
Её родная мать жила в другом городе и появлялась в основном по праздникам. Поэтому подростковые слёзы, первые любовные разочарования, школьные конфликты и бессонные ночи перед экзаменами достались мне.
Я не жаловалась.
Наоборот, мне казалось, что именно так и выглядит настоящая семья.
Я помнила, какой суп она любит. Знала, что она не переносит лук в котлетах. Покупала ей любимые пирожные после трудных контрольных.
Когда Алина заболела воспалением лёгких, я три ночи почти не спала, следя за температурой.
Когда ей понадобились дорогие курсы для поступления в университет, я отдала накопления, которые собирала на отпуск у моря.
Виктор тогда обнял меня и сказал:
— Ты у меня золотая. Не знаю, что бы мы без тебя делали.
Теперь я знала.
Без меня им пришлось бы самостоятельно включать стиральную машину.
И почему-то эта мысль оказалась гораздо больнее, чем я ожидала.
В тот вечер я не устроила скандала.
Не ворвалась в комнату падчерицы.
Не потребовала объяснений.
Я просто села у окна с чашкой остывшего чая и впервые за семь лет задала себе неприятный вопрос:
«А кем я вообще являюсь в этой семье?»
Ответ пришёл на следующий день.
В шесть часов вечера я вернулась с работы, сняла пальто и прошла мимо кухни.
Не достала мясо из морозилки.
Не поставила картофель вариться.
Не начала нарезать салат.
Вместо этого приняла душ, надела любимую пижаму и устроилась с книгой в спальне.
В половине восьмого домой приехал Виктор.
Я услышала, как он открыл холодильник.
Потом ещё раз.
Затем раздался его озадаченный голос:
— Света? А что у нас на ужин?
— Не знаю, — ответила я.
Он появился в дверях.
— В смысле не знаешь?
— В самом обычном.
— Ты ничего не приготовила?
— Нет.
Муж несколько секунд смотрел на меня так, словно я объявила о переезде на Луну.
— Ты плохо себя чувствуешь?
— Прекрасно.
— Тогда что происходит?
Я закрыла книгу.
— Вчера твоя дочь сказала подруге, что я здесь никто. Просто женщина, которая готовит и убирает. И знаешь, Витя, я решила попробовать пожить как человек, который действительно никому ничего не обязан.
Он нахмурился.
— Свет, ну ты же понимаешь, какая Алина вспыльчивая!
— Ей двадцать один год.
— У неё сейчас сложный период.
— А у меня, значит, всю жизнь должен быть простой?
Виктор вздохнул.
— Ты взрослая женщина. Неужели будешь обижаться на каждое слово?
Вот тогда я почувствовала, что внутри что-то окончательно изменилось.
— Нет, Витя. Я не буду обижаться. Я просто перестану делать то, за что меня даже человеком не считают.
Он махнул рукой.
— Ладно. Завтра поговорим.
Но завтра я не приготовила и завтрак.
Впервые за долгие годы я вышла из дома без привычной суеты.
Не сварила кашу.
Не сделала мужу бутерброды.
Не собрала Алине контейнер с обедом.
По дороге на работу купила себе горячий кофе и круассан.
Села на скамейку возле маленькой пекарни и вдруг поняла, что могу спокойно смотреть на прохожих, не думая о том, успела ли погладить чью-то блузку.
Это было странное чувство.
Будто я много лет носила тяжёлый чемодан и внезапно поставила его на землю.
Вечером меня встретила Алина.
— Свет, а где мои чёрные джинсы?
— В твоей комнате, наверное.
— Они грязные!
— Значит, нужно постирать.
Она моргнула.
— А ты что, не стирала?
— Нет.
— Почему?
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Потому что это твои вещи.
Алина фыркнула и демонстративно ушла.
Через несколько минут я услышала, как она жалуется отцу:
— Пап, с ней что-то не так! Она вообще ничего не делает!
Я ждала, что Виктор наконец скажет дочери хотя бы одно простое слово.
«Хватит».
Но он промолчал.
И это молчание ранило сильнее всего.
На третий день Алина впервые самостоятельно приготовила макароны.
На четвёртый испортила любимую белую кофту, постирав её вместе с красными носками.
На пятый начала заказывать доставку еды.
А на седьмой день Виктор не выдержал.
— Светлана, мы можем прекратить этот спектакль?