— She looks terrified. And that dress… Did she buy it at a market?
Я медленно подняла бокал с водой и сделала вид, что не услышала.
Будущая свекровь, Инна Викторовна, сидела напротив меня и улыбалась так приветливо, будто только что сказала что-нибудь приятное.
Рядом с ней её муж, Борис Андреевич, едва заметно усмехнулся.
— Give her time. Girls like that learn quickly when money is involved.
Я опустила глаза в тарелку.
Это был мой первый ужин с родителями моего жениха.
И уже через двадцать минут я знала о них больше, чем они обо мне.
3
Мы с Максимом встречались почти два года. Он был добрым, спокойным, внимательным. Работал архитектором, никогда не хвастался состоянием семьи и вообще старался жить отдельно от родителей.
Только перед помолвкой решил, что пора нас познакомить.
Квартира его родителей занимала почти весь верхний этаж нового дома. Панорамные окна, дорогие картины, мебель, к которой страшно прикоснуться, и огромная ваза с белыми лилиями.
Инна Викторовна встретила меня поцелуем в щёку.
— Наконец-то! Максим столько о вас рассказывал.
Через десять минут она обсуждала мои туфли на английском.
Максим языка почти не знал.
Когда-то родители отправляли его в дорогую школу, нанимали преподавателей, возили летом в Англию, но он терпеть не мог языки.
Я же знала английский так хорошо, что иногда после работы ещё несколько минут думала на нём.
Потому что семь лет работала синхронным переводчиком.
А кроме английского свободно говорила по-немецки и французски.
Но Инна Викторовна об этом не знала.
Максим сказал только:
— Лера работает с иностранными языками.
На этом она потеряла интерес.
— Учительница? — уточнила она.
Я не успела ответить.
— Что-то вроде того, — сказал Максим. — Только у неё серьёзная работа.
Инна Викторовна улыбнулась.
А потом повернулась к мужу.
— Languages, — протянула она по-английски. — Наверное, даёт уроки школьникам. Миленько.
Борис Андреевич посмотрел на мои туфли.
— Главное, чтобы наш сын не перепутал любовь с благотворительностью.
Я продолжала есть салат.
Работа синхрониста учит удивительной вещи: слышать любые слова и не показывать реакции.
Ты можешь переводить спор, обвинения, угрозы, скандал.
Голос должен оставаться спокойным.
В тот вечер я впервые поняла, что профессиональный навык иногда спасает не только в кабине переводчика.
— А ваши родители? — спросила Инна Викторовна уже по-русски.
— Мама преподаватель музыки. Отец ушёл из семьи, когда я была маленькой.
— Как жаль…
Она сочувственно коснулась моей руки.
А через несколько секунд сказала мужу по-английски:
— Теперь понятно. Такие девочки особенно цепляются за обеспеченных мужчин. Им всё детство не хватало ощущения безопасности.
Я подняла глаза.
Она улыбалась.
И именно эта улыбка была хуже слов.
Максим незаметно сжал мою ладонь под столом.
— Всё отлично, — прошептал он. — Мама обычно намного холоднее. Ты ей понравилась.
Я чуть не рассмеялась.
Но сдержалась.
— Инна Викторовна, — сказала я, — Максим говорил, что вы несколько лет жили в Лондоне.
Она расправила плечи.
— Почти девять.
— Значит, английский у вас прекрасный.
— Практически как родной.
— Слышно, — ответила я.
Она расцвела.
Борис Андреевич посмотрел на меня внимательнее.
Всего секунду.
Будто услышал в моей интонации что-то странное.
Но потом решил, что показалось.
А я поняла одну вещь.
Они считали английский стеной.
Я стояла по другую её сторону и слышала абсолютно всё.
По дороге домой Максим был счастлив.
— Я же говорил! Они тебя приняли.
Я смотрела в окно такси.
Можно было рассказать ему сразу.
Но мне почему-то захотелось подождать.
Наверное, я всё ещё надеялась, что первый вечер был случайностью.
Ошиблась.
За следующие два месяца мы ужинали у его родителей пять раз.
На третьем ужине Инна Викторовна назвала меня «девушкой без фамилии».
На четвёртом сказала подруге:
— Максим мог выбрать женщину своего круга, а привёл эту.
На пятом придумала метафору, которую я запомнила надолго.
Я стояла на кухне и резала лимон.
Инна Викторовна разговаривала с подругой у холодильника.
По-английски, конечно.
— Она нашла лифт.
— Какой лифт?
— Социальный. Максим — её лифт наверх. Девочке не придётся подниматься самой. Просто войдёт, нажмёт кнопку — и окажется в нашей семье.
Они засмеялись.
Я медленно положила нож.
— Инна Викторовна, вам лёд принести?
Она повернулась.
— Да, деточка.
Я взяла вазочку и, проходя мимо, сказала:
— Странная штука лифты. Иногда человек уверен, что едет наверх, а потом двери открываются совсем не на том этаже.
Подруга перестала улыбаться.
Инна Викторовна нахмурилась.
Но ничего не поняла.
Максим тем вечером снова сказал:
— Мама к тебе привыкает.
— Ты уверен?
— Конечно.
— А если она только делает вид?
Он рассмеялся.
— Лера, ты слишком всё анализируешь.