Наверное, именно тогда я впервые поняла, что проблема не только в его родителях.
Максим был добрым человеком.
Но всю жизнь предпочитал не замечать то, что нарушало его спокойствие.
Вскоре он сделал мне предложение.
Я согласилась.
Потому что всё ещё любила его.
Помолвку родители решили устроить в ресторане.
Инна Викторовна неожиданно стала другой.
Хвалила моё платье.
Спрашивала, какие цветы я люблю.
Борис Андреевич поднял бокал.
— Мы рады, что наш сын встретил такую умную, спокойную и достойную девушку.
Я растерялась.
Шесть месяцев я ждала хотя бы одного доброго слова.
И вот оно прозвучало.
Максим наклонился ко мне.
— Видишь? Я же говорил.
Мне вдруг стало стыдно за собственную подозрительность.
Я подняла бокал.
— Спасибо.
И в этот момент Борис Андреевич наклонился к жене.
— She bought it.
Она поверила.
Инна Викторовна улыбнулась мне и ответила:
— Of course. People who have been starved of warmth will swallow any kindness.
Я замерла.
— После свадьбы дадим ей брачный договор, — продолжила она. — Главное — сначала сделать так, чтобы она почувствовала себя членом семьи.
— А потом объясним правила, — усмехнулся Борис Андреевич. — Ни квартиры, ни доли в бизнесе, ничего. Если Максим когда-нибудь разведётся, она уйдёт с тем, с чем пришла.
— То есть почти ни с чем.
Они тихо рассмеялись.
Максим заметил моё лицо.
— Что случилось?
— Ничего.
— Ты побледнела.
Я посмотрела на него.
На доброго мужчину, который сидел рядом и ничего не замечал.
— Просто переволновалась.
Я улыбалась остаток вечера.
Позволила Инне Викторовне обнять меня.
Выслушала советы о свадьбе.
Даже поблагодарила Бориса Андреевича за тост.
Но внутри что-то окончательно сломалось.
Через неделю проходил ежегодный международный форум корпорации, где я работала по контракту.
В большом конференц-зале собрались руководители, инвесторы и зарубежные партнёры.
Я сидела в стеклянной кабине и переводила выступление немецкой делегации.
Рабочий день шёл обычно.
Пока во время перерыва я не услышала знакомый голос.
Борис Андреевич.
Я выглянула из кабины.
Он стоял возле панорамного окна.
Рядом — Инна Викторовна и представитель немецкой компании, с которой холдинг собирался подписывать крупный контракт.
И тогда я вспомнила фамилию Бориса Андреевича в программе форума.
Член совета директоров.
Мы никогда раньше не пересекались на работе.
Он понятия не имел, что я здесь.
Я уже хотела закрыть дверь.
Но услышала:
— Не переживайте из-за приложения к договору.
Борис Андреевич говорил по-английски.
— Русская сторона почти не проверяет английскую версию. Мы немного скорректировали цифры. Подпишут.
Немецкий партнёр перестал улыбаться.
— Скорректировали?
— Технический момент.
Инна Викторовна рассмеялась.
— Борис всегда говорит: люди читают только то, что хотят увидеть.
А потом добавила:
— Вот и наша будущая невестка такая же. Дадим красивую свадьбу, красивый договор — подпишет всё.
Борис Андреевич поднял бокал.
— У каждого человека есть цена. Главное — правильно её определить.
Я сняла наушники.
И впервые за полгода почувствовала не обиду.
Спокойствие.
Я вышла из кабины.
— Добрый день, Борис Андреевич.
Он обернулся.
Лицо изменилось мгновенно.
— Лера?
Инна Викторовна застыла.
— Что ты здесь делаешь?
— Работаю.
К нам уже подходили организатор форума и несколько членов правления.
Я указала на стеклянную кабину.
— Я синхронный переводчик основной сессии.
Тишина стала такой плотной, что было слышно звон бокалов в другом конце зала.
— Английский, немецкий, французский, — добавила я. — Семь лет профессиональной практики.
Инна Викторовна побледнела.
Я повернулась к ней.
И впервые заговорила по-английски.
Без акцента.
Медленно.
Чётко.
— Shall I translate everything I’ve heard over the last six months, or only today’s conversation?
Перевести всё, что я слышала последние полгода, или достаточно сегодняшнего разговора?
Из её руки чуть не выпал бокал.
Борис Андреевич сделал шаг ко мне.
— Лера, не устраивай сцену.
— Никакой сцены.
Я посмотрела на немецкого партнёра.
— Я лишь хочу убедиться, что господин Шульц правильно понял сказанное о договоре.
Лицо Бориса Андреевича стало серым.
— Ты не понимаешь последствий.
— Напротив.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Понимать сказанное — моя профессия.
А потом перевела.
Точно.
Без преувеличений.
Без комментариев.
Про изменённые цифры.
Про приложение.
Про уверенность, что партнёры не станут сверять документы.
Когда закончила, немецкий представитель уже не держал бокал.
Он повернулся к организатору.
— До проверки документов мы прекращаем переговоры.
Один из членов совета посмотрел на Бориса Андреевича.
— Пройдёмте со мной.
Инна Викторовна смотрела на меня так, будто впервые увидела.
— Ты… всё это время понимала?