— Ну что, Ирина, сама расскажешь или мне это сделать?
Наталья положила на стол старую зелёную тетрадь так резко, что чашки подпрыгнули на блюдцах.
Разговоры мгновенно стихли.
Ещё минуту назад мы спокойно сидели за праздничным столом у Валентины Петровны. Свекрови исполнилось восемьдесят. Я приготовила её любимый пирог с яблоками, Сергей принёс цветы, племянник Максим приехал после работы.
Обычный семейный вечер.
По крайней мере, я так думала.
— Что ты опять придумала? — устало спросил Сергей.
Мой муж прекрасно знал свою сестру. Если Наталья начинала разговор словами «нам нужно кое-что обсудить», через несколько минут кто-нибудь обязательно оказывался виноват.
3
Но сегодня она явно готовилась заранее.
Наталья поправила волосы, медленно обвела всех взглядом и только потом открыла тетрадь.
— Я ничего не придумала. Я нашла доказательства.
Валентина Петровна побледнела.
— Где ты взяла эту тетрадь?
— В твоём комоде.
— Ты рылась в моих вещах?
— Я искала документы.
— Какие документы?
Наталья на секунду замялась.
— Неважно.
— Для меня важно.
Но дочь уже не слушала мать.
Она повернулась ко мне.
— Ирина, я всегда удивлялась, почему ты так охотно крутишься возле мамы. То лекарства привезёшь, то продукты, то мастера вызовешь. Все вокруг восхищаются: какая замечательная невестка!
Я почувствовала, как Сергей напрягся рядом.
— Наташа…
— Нет, Серёжа. Сегодня ты меня дослушаешь.
Она быстро перелистнула несколько страниц.
— Вот. «Двадцать третье января. Ирина — двадцать четыре тысячи». Дальше. «Одиннадцатое марта. Ирина — тридцать восемь тысяч». Потом ещё: «Ирина — санаторий». «Ирина — холодильник». «Ирина — лекарства».
Наталья торжествующе подняла глаза.
— Там десятки записей.
Максим нахмурился.
— Мам, и что?
— Что?!
Она даже рассмеялась.
— Бабушка годами давала Ирине деньги! А теперь все делают вид, будто ничего не происходит.
Я молчала.
Наталья восприняла это по-своему.
— Ну вот. Даже оправдаться нечем.
— Хватит, — резко сказал Сергей.
— Почему хватит? Потому что неприятно услышать правду?
Она повернулась к матери.
— Мам, ты хоть понимаешь, сколько денег она у тебя вытянула?
Валентина Петровна опустила взгляд.
Её пальцы дрожали.
И вот тогда мне стало действительно больно.
Не из-за обвинений.
К ним я была готова.
Мне было больно смотреть на женщину, которую в её собственный юбилей заставили оправдываться за то, что она любила людей, которые были рядом.
Я прекрасно помнила почти каждую запись.
Двадцать четыре тысячи — лекарства после больницы.
Тогда нужных препаратов не оказалось по льготному рецепту, а ждать было нельзя. Я купила их сама.
Тридцать восемь тысяч — новый холодильник.
Старый сломался в июльскую жару. Сергей был в командировке, мастер сказал, что ремонт бессмысленен. Мы с Валентиной Петровной поехали в магазин, выбрали самый простой.
Она тогда полчаса пыталась вернуть мне деньги.
Я не взяла.
Санаторий появился после тяжёлой пневмонии. Путёвку удалось получить со скидкой, но часть стоимости всё равно пришлось доплачивать.
Оплатила я.
И ни разу не подумала, что делаю что-то особенное.
Валентина Петровна двадцать семь лет была моей свекровью.
Когда умерла моя мама, именно она приехала ко мне ночью и просто сидела рядом до рассвета.
Разве такое измеряют деньгами?
— И сколько ты собираешься вернуть? — спросила Наталья.
— Вернуть?
— Маме. Всё, что брала.
Сергей резко отодвинул стул.
— Ты с ума сошла?
— А что? Это мамина квартира, мамины накопления. И если одна семья уже получила свою долю заранее, это должно учитываться.
Теперь всё стало понятно.
Речь была не о справедливости.
Речь шла о наследстве.
Наталья давно считала материнскую квартиру будущей собственностью и боялась, что кто-то получит больше неё.
Я посмотрела на тетрадь.
— Ты прочитала её всю?
— Мне хватило.
— Нет, Наташа. Тебе хватило именно того места, которое было удобно.
Я протянула руку.
— Дай сюда.
— Зачем?
— Потому что любую книгу принято читать с первой страницы.
Я забрала тетрадь.
Наталья усмехнулась.
— Сейчас найдёшь красивое объяснение?
Я ничего не ответила.
Просто открыла обложку.
На первой странице было написано всего несколько слов.
Почерк Валентины Петровны за последние годы стал неровным, но фразу можно было разобрать без труда.
Я положила тетрадь перед свекровью.
— Валентина Петровна, прочитайте сами.
Она долго смотрела на страницу.
Потом надела очки.
И тихо произнесла:
— «То, что мне дали и чего я уже никогда не смогу вернуть».
За столом никто не пошевелился.
Наталья нахмурилась.
— Что это значит?
Свекровь медленно сняла очки.
— Это значит ровно то, что написано.
— Мам, я не понимаю.
— Конечно, не понимаешь. Ты ведь решила начать читать с середины.
Её голос изменился.
Исчезла растерянность.