Автобус ушёл, оставив после себя сизое облако пыли.
Алина ещё несколько секунд смотрела ему вслед, словно надеялась, что водитель передумает, сдаст назад и скажет:
— Ошибка вышла. Вам не сюда.
Но автобус скрылся за поворотом.
Вокруг стало тихо.
Настолько тихо, что было слышно, как за покосившимся забором кудахчут куры.
Алина поставила чемодан рядом с ногами и огляделась.
Деревня называлась Бережки.
3
Три улицы, старая школа, магазин с выцветшей вывеской, администрация, почта и деревянный фельдшерский пункт, куда её направили после медицинского колледжа.
Двадцать три года.
Фельдшер.
Сирота.
В личном деле именно так и было написано.
«Родители отсутствуют».
Хотя мать у неё, конечно, была.
Когда-то.
Женщина по имени Марина Николаевна Орлова родила Алину в восемнадцать лет и оставила в роддоме.
Эту информацию Алина знала с шестнадцати.
Воспитательница однажды помогла ей получить копии документов.
Больше она ничего не искала.
Не хотела.
Если человек однажды решил, что ты ему не нужна, зачем потом стучаться в его дверь?
— Девушка!
Алина обернулась.
К ней спешил мужчина лет шестидесяти в рабочей куртке.
— Вы новый фельдшер?
— Да.
— Ну слава богу!
Он схватил её чемодан так радостно, будто там лежали лекарства от всех болезней мира.
— Я Петрович. Автобус школьный вожу, трактор чиню, зимой дорогу чищу. Короче, если что-то сломалось — зовут меня. А если человек сломался — теперь будут звать вас.
Алина рассмеялась.
— Договорились.
Они пошли по улице.
Петрович говорил без остановки.
ФАП не работал уже семь месяцев.
Предыдущий фельдшер уехал к дочери.
До районной больницы сорок два километра.
Весной дорогу размывает.
Осенью тоже.
Зимой заметает.
— Так что вас тут, девушка, на руках носить будут.
— Лучше не надо.
— Это вы пока наших бабушек не знаете.
У перекрёстка Петрович указал вперёд.
— Жить будете у Анны Павловны.
— В общежитии места нет?
— Какое общежитие? У нас тут если две квартиры рядом — уже многоэтажка.
Дом Анны Павловны стоял почти у самой реки.
Крепкий, деревянный, с голубыми наличниками.
На крыльце их ждала высокая седая женщина.
Руки сложены на груди.
Выражение лица такое, будто она заранее подозревала Алину в чём-то нехорошем.
— Анна Павловна, принимайте медика!
— Вижу, не слепая.
Алина поднялась на крыльцо.
— Здравствуйте.
И тут произошло странное.
Анна Павловна посмотрела ей в лицо — и побледнела.
Не образно.
По-настоящему.
Губы приоткрылись.
Рука медленно опустилась с груди.
— Господи…
— Что?
Старушка шагнула ближе.
Всмотрелась.
Особенно в глаза.
Потом вдруг посмотрела на маленькое родимое пятно у Алины под левым ухом.
И прошептала:
— Да не может быть…
— Анна Павловна?
Женщина резко отвернулась.
— Ничего.
— Вы меня с кем-то спутали?
— Слишком много вопросов для человека, который ещё чемодан не распаковал.
И ушла в дом.
Петрович засмеялся:
— Не бойтесь. Она хорошая. Просто ласковая, как наждак.
Так началась жизнь Алины в Бережках.
Первые недели у неё почти не было времени думать о странной реакции хозяйки.
Утром возле ФАПа уже сидела очередь.
Давление.
Сахар.
Больные суставы.
Порезанные пальцы.
Радикулит.
Простуда.
Сердце.
Однажды привезли мальчика, который наступил на ржавый гвоздь.
В другой раз пришлось ехать ночью к пенсионеру с приступом.
Через месяц Алина знала почти всю деревню по именам.
А деревня знала её.
— Алечка, давление померяй.
— Алиночка, глянь, что у меня на ноге.
— Алинушка, ты замужем?
Последний вопрос задавали особенно часто.
— Нет.
— А парень?
— Нет.
— Что ж так?
— Работаю много.
— Ничего. Мы тебе найдём.
— Не надо.
— Ты не спорь со старшими.
Анна Павловна всё это время вела себя странно.
Иногда была холодной.
Иногда вдруг заботилась так, словно Алина прожила у неё много лет.
— Шарф надень.
— Мне не холодно.
— Я тебя не спрашиваю, холодно тебе или нет.
Или:
— Ты опять не ела?
— Ела.
— Чай за еду не считается.
Но самым странным были её взгляды.
Когда Алина читала.
Когда заплетала волосы.
Когда смеялась.
Старушка иногда смотрела на неё так, словно вспоминала кого-то давно умершего.
Однажды Алина не выдержала.
— Анна Павловна, я вам кого-то напоминаю?
Ложка звякнула о чашку.
— Почему спрашиваешь?
— Потому что вы месяц смотрите на меня так, будто я украла у вас фамильное серебро.
— Нету у меня серебра.
— Значит, что-то другое.
Анна Павловна встала.
— Тебе завтра рано.
Разговор закончился.
Но через несколько дней всё изменилось.
Вечером они сидели на кухне.
За окном хлестал дождь.
На столе стояла картошка, солёные грибы и чай.
Анна Павловна неожиданно спросила:
— А родители твои где?
Алина пожала плечами.
— Нигде.
— Совсем?
— Я из детдома.