— Господи, кто вообще хранит такое старьё?
Людмила Аркадьевна держала бабушкину чашку двумя пальцами, будто боялась испачкаться.
Тонкий фарфор.
Бледные васильки по краю.
Маленькая золотая полоска на ручке.
Чашка пережила моё детство, переезды, смерть бабушки и три съёмные квартиры.
Я собиралась поставить её в новый шкаф первой.
Свекровь покрутила чашку.
3
— В нормальной квартире такое только место занимает.
И разжала пальцы.
Хруст.
Я застыла в дверях кухни.
В одной руке — пакет с продуктами.
В другой — упаковка туалетной бумаги.
После ночной смены у меня гудела голова и ломило поясницу.
А в мусорном ведре среди картофельных очисток лежала половина бабушкиной чашки.
Следом свекровь бросила блюдце.
— Людмила Аркадьевна…
Она обернулась.
— О, Верочка. Ты уже пришла?
— Что вы сделали?
— Навела порядок.
Она сказала это так спокойно, будто выбросила просроченный йогурт.
— Это был бабушкин сервиз.
— Вот именно. Был.
Она усмехнулась.
— Ты уже взрослая женщина. Пора перестать цепляться за всякие старые вещи.
Я поставила пакеты на пол.
— Где мои баночки?
— Какие ещё баночки?
— Крем. Сыворотка. Витамины.
Свекровь махнула рукой в сторону мусорного ведра.
У меня внутри стало тихо.
Очень тихо.
Я подошла.
На дне ведра действительно лежал стеклянный флакон сыворотки, которую я купила себе после трёх месяцев экономии.
Рядом — витамины.
Всё было залито остатками супа.
— Зачем?
— Да потому что химия одна!
Людмила Аркадьевна всплеснула руками.
— Я состав прочитала. Ужас! А крем вообще за такие деньги покупать — преступление. Сметана есть.
Я медленно подняла на неё глаза.
— Вы выбросили мои вещи.
— Не начинай.
Она прошлась по кухне, довольная собой.
— Я вам уют создаю. Вы наконец-то переехали в приличную квартиру, а ты снова тащишь сюда весь этот визуальный мусор.
Из коридора появился мой муж Павел.
В спортивных штанах.
С телефоном в руке.
— Мам, ну ты правда могла спросить.
Могла.
Вот вся его защита.
Я посмотрела на него.
— Паш, она разбила бабушкин сервиз.
Он поморщился.
— Вер, ну не начинай сейчас. Мама же не специально тебя обидеть хотела.
Свекровь возмутилась:
— Конечно не специально! Я вообще для вас стараюсь!
И тут же полезла в пакет с продуктами.
— Это что за молоко?
— Молоко.
— Я вижу. Почему такое дешёвое?
Я не сразу поняла вопрос.
— Потому что оно нормальное.
— У меня от него изжога. Я говорила Паше, что пью только фермерское.
— Оно стоит в три раза дороже.
— И что?
Она посмотрела на меня с искренним недоумением.
— Раз в жизни мать мужа можно побаловать.
Я улыбнулась.
Наверное, слишком спокойно.
— Раз в жизни?
Эта квартира далась мне очень дорого.
Не в переносном смысле.
В буквальном.
Ипотеку оформили на меня.
Первоначальный взнос я собирала почти четыре года.
Пока подруги ездили на море, я брала дополнительные смены.
Пока коллеги покупали новые телефоны, я ходила с треснувшим экраном.
Пока Павел рассказывал, что нам «не надо торопиться», я открывала накопительный счёт и переводила туда почти половину зарплаты.
Потом его сократили.
Первый месяц я поддерживала.
Второй — тоже.
На третий начала осторожно спрашивать:
— Ты куда-нибудь резюме отправил?
Павел обижался.
— Вер, я не хочу снова идти в офис за копейки.
— А куда хочешь?
— Думаю.
Он думал уже пятый месяц.
С дивана.
С приставкой.
С доставкой еды, за которую платила я.
Его мать называла это:
— Павлик находится в поиске своего настоящего пути.
Я называла проще:
— Безработный.
Неделей раньше Павел пришёл ко мне с виноватой улыбкой.
— Вер, у мамы юбилей.
— Помню.
— Хочется подарить что-то хорошее.
— Подари.
Он замолчал.
Я сразу поняла.
— У тебя денег нет.
— Пока нет.
— И?
— Может, путёвку?
Я рассмеялась.
— На какие деньги?
— У тебя премия будет.
Я посмотрела на мужа.
Он моментально добавил:
— Ну это же мама.
Конечно.
Мама.
Волшебное слово, после которого мой кошелёк почему-то должен был открываться самостоятельно.
Я всё-таки согласилась.
Не ради свекрови.
Ради Павла.
Пошла в агентство после смены.
Нашла хороший санаторий.
Две недели.
Лечение.
Питание.
Процедуры.
Красивое место.
Внесла предоплату.
Остальное собиралась оплатить через два дня.
Когда Павел вручил матери конверт, она прослезилась.
— Сынок, какой ты у меня молодец!
Я стояла рядом.
Она даже не спросила, кто оплатил.
А Павел не уточнил.
Теперь этот самый конверт лежал на столе.
Рядом с сахарницей.
Людмила Аркадьевна всё утро показывала его знакомым по видеосвязи.
— Санаторий премиальный! Лечение! Бассейн! Две недели!
Она снова посмотрела в мусорное ведро.
— Верочка, я тебе как старшая женщина скажу: нужно уметь избавляться от ненужного.
Я молчала.