— Старые чашки.
Она загнула палец.
— Лишняя косметика.
Второй.
— Всякий хлам.
Третий.
— Пока старое не выбросишь, новое в жизнь не придёт.
И улыбнулась.
Вот тогда я вдруг почувствовала невероятное спокойствие.
Не злость.
Не обиду.
Просто ясность.
— Знаете, Людмила Аркадьевна…
Я подошла к столу.
— Вы правы.
Она довольно кивнула.
— Вот! Наконец-то.
Я взяла конверт.
Павел мгновенно поднял голову от телефона.
— Вер?
Я открыла его.
— Старое и лишнее действительно иногда нужно выбрасывать.
Свекровь ещё улыбалась.
Пока я не достала сертификат.
— Ты что делаешь?
Я разорвала его пополам.
Потом ещё раз.
Лицо Людмилы Аркадьевны изменилось.
— Вера!
Я бросила обрывки в ведро.
Прямо на бабушкину чашку.
— Вы с ума сошли?!
Свекровь метнулась к мусору.
— Это моя путёвка!
— Была.
— Павел!
Она обернулась к сыну.
— Ты видел?!
Павел смотрел на меня с ужасом.
— Вер, ну зачем?!
Я даже удивилась.
— А что?
— Деньги же!
— Какие?
— За путёвку!
— Чьи?
Он замолчал.
— Паш, чьи деньги?
Свекровь резко выпрямилась.
— Какая разница? Вы семья!
— Хорошо.
Я кивнула.
— Значит, семейные вещи тоже можно выбрасывать без спроса?
— Не передёргивай!
— Почему?
Я указала на ведро.
— Эта чашка стоила мне дороже любой путёвки.
— Да ей цена сто рублей на барахолке!
Именно этого мне не хватало.
— Вы всё измеряете деньгами?
— А чем ещё?
Я улыбнулась.
— Отлично.
Свекровь уже вытаскивала кусочки сертификата.
— Ничего! В агентстве восстановят.
Павел оживился.
— Точно. Вер, ты завтра заедешь?
— Нет.
Он даже растерялся.
— Почему?
— Потому что мне некогда.
— Ты же рядом работаешь.
— Я после ночной смены хочу спать.
Людмила Аркадьевна фыркнула:
— Господи, великое дело.
— Тогда сами съездите.
— Паша меня отвезёт.
Я посмотрела на мужа.
— Отлично.
Он выдохнул.
— Ну вот. Решили.
— Только есть нюанс.
Оба замерли.
— Какой?
— Я внесла только часть суммы.
Свекровь медленно повернулась.
— Что значит «часть»?
— Предоплату.
— А остальное?
— Нужно внести завтра.
Павел побледнел.
— Сколько?
Я назвала сумму.
Он даже сел.
— Вер… У меня же нет таких денег.
— Знаю.
— И что теперь?
Я пожала плечами.
— Устроиться на работу?
Людмила Аркадьевна вспыхнула.
— Ты специально!
— Нет.
— Ты хочешь сорвать мой юбилейный подарок!
— Подарок покупает тот, кто хочет подарить.
Я посмотрела на мужа.
— Павел хотел подарить вам санаторий.
Свекровь перевела взгляд на сына.
— Павлик?
Он съёжился.
— Ну… вообще идея была моя.
— Тогда отлично.
Я улыбнулась.
— Пусть сын и оплатит.
На кухне стало тихо.
Свекровь смотрела на Павла.
Павел — на стол.
Я — на них обоих.
И впервые мне стало интересно:
что будет, если я просто перестану спасать ситуацию?
Не побегу завтра в агентство.
Не достану кредитку.
Не возьму дополнительную смену.
Не произнесу:
«Ладно, я оплачу».
Что они будут делать?
— Павлик, — наконец сказала свекровь. — Ты же что-нибудь придумаешь?
— Мам…
— Ты обещал!
— Я не обещал…
Она повернулась ко мне.
— Восстановишь.
— Нет.
— Это подарок!
— Нет.
Я покачала головой.
— Это был мой подарок человеку, который сегодня уничтожил дорогую мне вещь и выбросил мои покупки.
— Какая ты мелочная!
— Возможно.
— Из-за чашки!
Я посмотрела в ведро.
— Не из-за чашки.
— А из-за чего?
— Из-за уверенности, что вы можете прийти в мой дом и решать, что мне нужно, а что нет.
Она открыла рот.
Но я продолжила:
— А Павел может месяцами не работать, потому что я всё равно заплачу.
Муж поднял голову.
— Причём тут я?
— Вот именно, Паша.
Я посмотрела на него.
— Ты всё время как будто ни при чём.
Когда мама выбрасывает мои вещи — ты ни при чём.
Когда деньги нужны ей — ты ни при чём.
Когда ипотека — тоже.
Коммуналка.
Продукты.
Твоя приставка.
Интернет.
Всё происходит само.
Он нахмурился.
— Я ищу работу.
— Пятый месяц.
— Я не хочу идти куда попало.
— А я хочу работать ночами?
Он замолчал.
Свекровь схватила сумку.
— Ноги моей здесь больше не будет!
Я кивнула.
— Хорошо.
Она явно не ожидала такого ответа.
— Что?
— Я сказала: хорошо.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Вы сами сказали, что больше не придёте.
— Павел!
Муж встал.
— Мам, ну не надо…
— Поехали со мной!
Павел посмотрел на меня.
Я ничего не сказала.
— Мам, я потом…
Свекровь отшатнулась.
— Значит, остаёшься с ней?!
Мне стало даже неловко.
Как будто перед нами разыгрывали сцену из очень плохого сериала.
— Она тебя уничтожит!
Людмила Аркадьевна натянула пальто.
— Потом ко мне не приходи!
Дверь хлопнула.
Павел вернулся на кухню.
Посмотрел в мусорку.
— Всё равно жалко путёвку.
Вот первое, что он сказал.