Чек я нашла случайно.
Он был смят в маленький розовый комок и лежал на самом дне рюкзака Алисы — под тетрадью по геометрии, двумя пустыми банками энергетика и новой косметичкой, которую я раньше не видела.
Я расправила бумагу.
5 870 рублей.
Тональный крем. Палетка теней. Два блеска. Тушь.
Я перечитала сумму ещё раз.
Пять тысяч восемьсот семьдесят.
Ровно столько утром исчезло из моего кошелька.
3
Несколько секунд я просто стояла посреди её комнаты.
Потом услышала, как в прихожей хлопнула дверь.
— Я дома! — крикнула Алиса.
Ей было пятнадцать.
Когда я познакомилась с её отцом, ей едва исполнилось одиннадцать.
Тогда она была тихой, худенькой девочкой с огромными глазами.
Её мама умерла за год до нашего знакомства.
И, наверное, именно поэтому первые месяцы я старалась вообще её не воспитывать.
Мне казалось неправильным приходить в жизнь ребёнка после такой потери и сразу становиться «взрослой с правилами».
Я готовила ей любимые сырники.
Ездила с ней к ортодонту.
Три ночи сидела возле кровати, когда у неё была температура под сорок.
На выпускной из начальной школы я полдня искала то самое белое платье, которое она увидела в интернете.
Когда Артём задерживался на работе, уроки с ней делала я.
Когда она впервые поссорилась с подругой — плакала на моей кухне.
А теперь я стояла с чеком в руках и впервые за четыре года чувствовала не обиду.
Усталость.
Страшную, тяжёлую усталость.
Алиса вошла в комнату.
Увидела меня.
Увидела чек.
И сразу всё поняла.
Но не испугалась.
— Ты рылась в моих вещах?
Даже голос не дрогнул.
— Деньги где взяла?
— Какие деньги?
Я протянула чек.
Она мельком посмотрела.
— А. Эти.
— Пять тысяч восемьсот семьдесят рублей утром лежали в моём кошельке.
— Ну и?
Я не сразу поверила, что услышала именно это.
— Что значит «ну и»?
Алиса пожала плечами.
— Я взяла.
— Без спроса.
— Потом бы вернула.
— Чем?
Она закатила глаза.
— Господи, Оля, начинаешь…
Вот это «Оля» всегда появлялось, когда она хотела подчеркнуть: ты мне никто.
— Алиса, это были деньги на коммунальные платежи.
— Папа заплатит.
— Твой отец не обязан закрывать каждую твою выходку.
Она усмехнулась.
— А тебе-то что? Его деньги.
Я почувствовала, как внутри начинает подниматься знакомая горячая волна.
Но заставила себя говорить спокойно.
— За последний месяц у тебя одиннадцать прогулов. По алгебре три двойки. Классная написала, что ты второй раз не пришла на контрольную.
— И?
— И сегодня мы с отцом будем разговаривать.
Алиса подошла ближе.
Наклонила голову.
— Только попробуй устроить истерику.
— Что?
— Пожалеешь.
И вышла.
Через секунду дверь её комнаты хлопнула так, что задрожало стекло в серванте.
Артём вернулся около девяти.
Уставший.
С запахом улицы, табака и дешёвого кофе.
Он работал мастером на производстве, часто задерживался, поэтому большую часть бытовых конфликтов с дочерью последние годы разгребала я.
Я поставила перед ним ужин.
— Алиса сегодня взяла у меня почти шесть тысяч.
Он прикрыл глаза.
И первое, что сказал:
— Оль, давай только сегодня без скандала.
Я даже рассмеялась.
— Скандал уже произошёл. Просто без твоего участия.
— Я верну.
— Артём, дело не в деньгах.
— А в чём?
— В том, что она их украла.
Он поморщился.
— Не называй ребёнка воровкой.
— А как называется человек, который тайком берёт чужие деньги?
— Ей пятнадцать.
— И что?
— Переходный возраст.
Я смотрела на мужа и вдруг подумала, сколько раз слышала эти два слова.
Переходный возраст объяснял всё.
Прогулы.
Грубость.
Двойки.
Сигареты, найденные в кармане.
Ночную прогулку до трёх утра.
Пять тысяч из моего кошелька.
Наверное, если бы она однажды продала холодильник, Артём тоже тяжело вздохнул бы:
«Ну подросток же».
Я положила перед ним распечатку оценок.
— Посмотри.
Он даже не взглянул.
И именно в этот момент в кухню вошла Алиса.
В домашних шортах, огромной футболке и с совершенно другим лицом.
Глаза опущены.
Голос тихий.
— Пап…
Я почти физически увидела, как меняется Артём.
— Что случилось?
— Она опять на меня давит.
— Алиса…
— Видишь?
Дочь быстро подошла к нему.
— Я пришла домой, а она рылась в моём рюкзаке. Потом начала кричать.
— Я не кричала.
— Кричала!
Глаза у неё мгновенно наполнились слезами.
Я смотрела и не могла поверить.
Пять минут назад эта девочка стояла передо мной с холодным лицом и говорила: «Пожалеешь».
Теперь дрожала, как испуганный ребёнок.
Артём встал.
— Оля, хватит.
— Что хватит?
— Давить на неё.
— Она украла деньги.
— Я сказал: верну!
— Ты вообще слышишь себя?
— А ты слышишь себя? — голос его стал громче. — У ребёнка мать умерла! Ей и так тяжело!
Я замолчала.
Четыре года.
Я четыре года слышала эту фразу каждый раз, когда пыталась поставить границу.