Когда дверь открыл младший брат, Максим сначала его не узнал.
Дорогая рубашка.
Часы.
Живот человека, который давно не пропускает ужины.
И взгляд.
Вот взгляд остался прежним.
Так Кирилл смотрел в детстве, когда разбивал окно мячом и ждал, что старший брат снова скажет родителям:
«Это я».
3
— Макс…
Кирилл замер.
— Ты чего сегодня?
Максим чуть улыбнулся.
— Освободили.
— Но тебя же в пятницу должны были…
— Пересчитали срок. Документы подписали утром.
Кирилл несколько секунд просто стоял в дверях.
И Максим впервые подумал:
он не рад.
Не растерян.
Не потрясён.
Именно не рад.
За спиной брата появилась женщина.
Максим поднял глаза.
И мир на секунду остановился.
Вера.
Когда-то она носила длинные волосы до лопаток.
Теперь стрижка была короткой.
Когда-то она бросалась к нему на шею ещё на лестничной площадке.
Теперь остановилась в нескольких шагах и машинально поправила рукав.
— Привет, Максим.
Он не ответил сразу.
Пять лет назад эта женщина стояла у ворот следственного изолятора и плакала так, что не могла говорить.
Она обещала ждать.
Говорила:
— Что бы ни случилось, я твоя.
Через одиннадцать месяцев пришло письмо.
Шесть строчек.
«Максим, прости. Я больше не могу жить ожиданием. Мы с Кириллом стали близки. Он поддерживал меня всё это время. Мы решили пожениться. Не пиши мне больше. Так будет легче всем».
Максим читал эти шесть строчек всю ночь.
А утром порвал лист на мелкие кусочки.
Только легче не стало.
— Заходи, — наконец сказал Кирилл. — Чего на пороге стоять.
Максим поднял свою старую спортивную сумку.
В ней помещалось всё, что осталось от его прежней жизни.
Две футболки.
Джинсы.
Документы.
Книга.
Фотография родителей.
И письмо Веры, которое он всё-таки когда-то склеил обратно.
Сам не знал зачем.
Квартира была большой.
Очень большой.
Новый дом.
Панорамные окна.
Кухня размером почти с их старую родительскую квартиру.
На столешнице стояла кофемашина, стоимость которой Максим примерно представлял.
В колонии бытовую технику ремонтировали в мастерской.
Он научился там разбирать всё — от утюгов до двигателей.
— Неплохо устроились, — сказал он.
Кирилл засмеялся слишком громко.
— Ипотека, брат. Кабала на двадцать лет.
Из коридора послышался топот.
Появился мальчик лет четырёх.
— Пап!
Он подбежал к Кириллу.
Тот подхватил сына на руки.
— Арсений, познакомься. Это дядя Максим.
Мальчик серьёзно посмотрел на гостя.
— Ты папин брат?
— Да.
— А где ты был?
Вера резко сказала:
— Сеня.
— Что?
— Иди играть.
— Но я просто спросил.
— Потом.
Мальчик убежал.
Максим проводил его взглядом.
— Красивый пацан.
— Спасибо, — сказал Кирилл.
Вера отвернулась.
— Чай будете?
Максим чуть не рассмеялся.
Будете.
Пять лет.
Одна женщина.
Одна жизнь.
И теперь она разговаривала с ним так, будто он сантехник, пришедший проверить счётчик.
— Буду.
Они сели за стол.
Кирилл заговорил первым:
— Я думал насчёт работы.
Максим поднял брови.
— Уже?
— А чего тянуть? Есть знакомый. Склад электроники. Им люди нужны.
— Какие люди?
Кирилл замялся.
— Разные.
— С судимостью?
— Макс, я не это имел в виду.
— Именно это.
— Я хочу помочь.
Максим посмотрел на брата.
— Помочь.
— Да.
— Хорошее слово.
Кирилл не понял, была ли это шутка.
— Первое время комнату снимешь. Я денег дам. Тысяч двести.
— Комнату?
— Ну а что? Здесь у нас…
Он запнулся.
Вера закончила вместо него:
— Здесь ребёнок. И места, если честно, не так много, как кажется.
Максим оглядел кухню.
Можно было поставить три его тюремные камеры и ещё осталось бы место для стола.
— Конечно.
Он сделал глоток чая.
— Тогда завтра съезжу на Парковую.
Кирилл застыл.
Совсем чуть-чуть.
Но Максим заметил.
— Зачем?
— Пропишусь обратно.
— Макс…
— Что?
Вера встала и начала перекладывать абсолютно чистые ложки из одной секции ящика в другую.
Кирилл положил телефон на стол.
— Квартиры на Парковой больше нет.
Максим продолжал держать чашку.
— В каком смысле?
— Я её продал.
Чай вдруг стал безвкусным.
— Когда?
— Три года назад.
— Как?
— Нормально продал.
Максим медленно поставил чашку.
— Кирилл. Половина квартиры принадлежала мне.
— Ты выдавал доверенность.
— На коммунальные вопросы.
— Генеральную.
Максим вспомнил.
Третий год срока.
Кирилл приехал в колонию.
Привёз бумаги.
Говорил, что по квартире накопились долги.
Что нужно переоформить лицевые счета.
Что нотариус уже всё подготовил.
— Подпиши здесь и здесь, а то потом фиг его знает, когда следующий раз нотариуса пустят.
Максим подписал.
Не читая.
Потому что это был Кирилл.
Его младший брат.
Человек, ради которого он сидел.
— Сколько стоила квартира?
Кирилл провёл ладонью по столу.