Когда в деревне сказали, что Андрей вернулся из армии, Мария даже не надела пальто.
Выбежала из дома в одном платье, на ходу затягивая платок под подбородком, и понеслась по раскисшей дороге к его дому.
Два года.
Она ждала его ровно два года.
Семьсот тридцать дней.
Писала каждую неделю.
Берегла его фотографию под подушкой.
Отказывала парням на танцах.
3
И каждый вечер перед сном повторяла себе одну и ту же фразу:
«Ещё немного. Андрей вернётся — и начнётся наша жизнь».
Она не знала, что его жизнь уже началась.
Только без неё.
И что через несколько минут увидит человека, которого ждала два года, держащим за руку её родную сестру.
До армии Андрей сам просил её ждать.
Это было в августе.
Они сидели на старом деревянном мостике за деревней. Под ногами тихо плескалась река, вокруг пахло сеном и нагретой за день травой.
На следующий день Андрей уезжал.
— Маш, — сказал он тогда, не глядя на неё, — два года быстро пройдут.
Она рассмеялась.
— Тебе легко говорить.
— Будешь ждать?
Мария повернулась к нему.
— А ты сомневаешься?
Он взял её ладонь.
— Просто скажи.
— Буду.
— Правда?
— Правда.
Тогда он достал из кармана маленький деревянный гребешок.
Сам вырезал.
Неровный, смешной, с маленьким цветком на ручке.
— Это тебе.
Мария прижала его к груди.
— А кольцо где?
Андрей улыбнулся.
— Кольцо после армии.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она поверила.
В девятнадцать лет обещания любимого человека кажутся крепче любых документов.
Первые месяцы Андрей писал часто.
«Машенька, здесь холодно».
«Машенька, командир зверь».
«Машенька, снится наша речка».
«Машенька, жди».
Она перечитывала письма до дыр.
А потом его письма стали приходить реже.
Сначала раз в две недели.
Потом раз в месяц.
Потом исчезли совсем.
Мать Марии однажды осторожно сказала:
— Может, не надо ему каждую неделю писать?
Мария даже обиделась.
— Мам, у него служба.
— Служба службой, а карандаш там, думаю, имеется.
— Он устаёт.
— Ну раз устаёт…
Мать больше не спорила.
А Мария продолжала писать.
О погоде.
О том, что у соседей телёнок родился.
О том, что весной разлилась река.
О том, что её младшая сестра Катя закончила школу.
О том, как они с мамой посадили картошку.
О том, что она скучает.
О том, что любит.
Каждое письмо заканчивалось одинаково:
«Жду тебя.
Твоя Маша».
Она не знала, что последние письма Андрей уже почти не перечитывал.
А некоторые даже не открывал сразу.
В тот октябрьский день к Марии прибежала соседка тётя Зина.
Даже дверь не закрыла за собой.
— Машка!
— Что случилось?
— Андрей твой вернулся!
Из рук Марии выпала кружка.
Она ударилась об пол, но не разбилась.
— Когда?
— Сегодня! На автобусе утреннем! Я сама видела — идёт от остановки с вещмешком. Возмужал-то как! Настоящий мужчина!
Мария уже ничего не слышала.
Она выбежала из дома.
У Андрея было пусто.
Калитка закрыта.
Окна тёмные.
— Андрей! — позвала она.
Никто не ответил.
Сосед сказал:
— Ушёл куда-то. С утра дома не сидит.
Мария решила подождать.
Сначала стояла возле калитки.
Потом присела на лавочку.
Прошёл час.
Потом второй.
Холод пробирался под платье, но она не уходила.
В голове крутилась одна мысль:
«Сейчас он появится. Увидит меня. Бросит сумку. Обнимет».
Она представляла этот момент сотни раз.
И почти угадала.
Андрей действительно появился.
Только сумки у него уже не было.
И шёл он не один.
Мария увидела их издалека.
Сначала Андрея.
Высокий.
В военной форме.
Широкие плечи.
Другой.
Взрослый.
А потом девушку рядом.
Она смеялась, запрокидывая голову.
Андрей что-то сказал ей и вдруг взял за руку.
Мария перестала дышать.
Она узнала красный платок.
Сама подарила его Кате на восемнадцатилетие.
Младшей сестре.
Они приближались.
Мария всё ещё надеялась, что ошиблась.
Но Катя подняла голову.
И увидела её.
Улыбка исчезла.
Андрей тоже посмотрел на Марию.
И остановился.
На несколько секунд никто не произнёс ни слова.
— Маша… — наконец сказал он.
Она посмотрела на их сцепленные руки.
Потом ему в глаза.
— Ты вернулся.
— Да.
Всего одно слово.
Два года ожидания уместились в это короткое «да».
Катя попыталась высвободить руку, но Андрей почему-то не отпустил.
Мария заметила это.
Запомнила.
Навсегда.
— Я тебя ждала, — сказала она.
Андрей опустил глаза.
— Я знаю.
Мария кивнула.
Потом посмотрела на сестру.
— Домой пойдёшь?
Катя побледнела.
— Маш…
— Я спросила: домой пойдёшь?
— Пойду.
Мария развернулась первой.
И пошла.
Не побежала.
Не заплакала.
Не закричала.
Просто пошла домой.
Только ноги почему-то почти не слушались.
Катя вернулась через час.
Глаза блестели.
Щёки горели.
Она вошла на кухню и долго стояла у двери.