В старой соборной церкви собралось почти двести человек.
И почти никто из них не пришёл пожелать молодым счастья.
Дамы прятали улыбки за веерами.
Мужчины переглядывались.
Кто-то уже заключал пари, сколько продержится этот брак.
— Говорят, он согласился только из-за состояния её семьи.
— А кто бы добровольно женился на такой?
— Тише. Она идёт.
3
По центральному проходу медленно шла Елизавета Ордынская.
Ей было двадцать восемь.
Высокая.
Крепкая.
Совсем не похожая на тонких, бледных красавиц, которых воспевали модные журналы.
Левую сторону её лица от виска до шеи покрывало тёмное винное пятно. Волосы с той же стороны росли реже, а на коже возле уха оставался грубый шрам после неудачного лечения в детстве.
В обществе её называли по-разному.
«Испорченная».
«Уродина».
«Позор семьи».
Особенно смелые говорили ещё хуже.
Елизавета слышала всё.
И научилась делать вид, будто не слышит ничего.
Сегодня она впервые отказалась от вуали.
Когда горничная спросила почему, Елизавета ответила:
— Если они пришли смотреть на моё лицо, пусть хотя бы не притворяются, что разглядывают кружево.
У алтаря её ждал молодой граф Алексей Вяземский.
Тридцать два года.
Высокий.
Сдержанный.
Слишком серьёзный для жениха.
Его семья ещё недавно считалась одной из самых влиятельных в стране, но после громкого обвинения против покойного отца всё рухнуло.
Земли заложили.
Счета заморозили.
Друзья исчезли.
А фамилия Вяземских стала почти ругательством.
Поэтому все знали причину этого брака.
Елизавета была богата.
Алексей был почти разорён.
И когда она подошла к алтарю, сотни глаз одновременно посмотрели не на невесту.
На жениха.
Все ждали одного.
Хотя бы тени отвращения.
Хотя бы мгновения, когда он отведёт глаза.
Алексей не отвёл.
Он шагнул навстречу раньше, чем велел священник.
И протянул руку.
Елизавета остановилась.
Секунду смотрела на его ладонь.
Потом на лицо.
— Не бойтесь, — тихо произнёс он.
Она едва заметно усмехнулась.
— Я не боюсь вас, граф.
— Тогда чего?
— Того, что однажды вы перестанете притворяться.
Алексей ответил не сразу.
— Тогда вам придётся судить меня по тому, что я сделаю после этого дня.
Она вложила пальцы в его ладонь.
И церемония началась.
За три недели до свадьбы Алексей сидел в кабинете своего полуразрушенного поместья и смотрел на цифры.
Долг.
Ещё долг.
Проценты.
Залог.
Просрочки.
Крыша западного крыла протекала.
Конюшня требовала ремонта.
Матери нужны были лекарства.
Младшей сестре Софье грозило потерять всё приданое.
Алексей привык думать, что титул защищает от унижения.
Оказалось, титул лишь заставляет унижаться в хорошем костюме.
Именно тогда к нему прибыл человек от князя Аркадия Ордынского.
Отца Елизаветы.
Предложение оказалось простым.
Слишком простым.
Алексей женится на его старшей дочери.
Ордынский гасит долги семьи Вяземских.
Помогает пересмотреть дело покойного отца.
Возвращает Софье положение в обществе.
— И всё? — спросил Алексей.
Князь улыбнулся.
— Разве этого мало?
— А чего хочет ваша дочь?
На лице Ордынского мелькнуло раздражение.
— Елизавета хочет того, чего хочет любая женщина её положения. Мужа. Дом. Имя.
— Я спросил, чего хочет она.
— Вы слишком романтичны для человека с долгами.
Алексей встал.
— Я должен её увидеть.
— Зачем?
— Потому что не собираюсь впервые смотреть на будущую жену у алтаря.
Их встречу устроили в зимнем саду.
Елизавета стояла возле окна.
Не села.
Не улыбнулась.
Не протянула руку.
— Рассматривайте, — сказала она вместо приветствия.
Алексей нахмурился.
— Простите?
— Моё лицо. Фигуру. Всё остальное. Ради этого вас сюда и привели.
— Вы ошибаетесь.
Она рассмеялась коротко и без веселья.
— Нет. Вы разорены. Я богата. Вы получите деньги. Я — мужа, который будет достаточно хорошо воспитан, чтобы не морщиться за завтраком.
Алексей долго смотрел на неё.
Не на пятно.
На неё.
— Я действительно согласился рассмотреть этот брак ради своей семьи.
Елизавета будто ожидала именно этого.
— Вот видите.
— Но я не стану лгать вам, будто увидел вас и сразу влюбился.
Она неожиданно подняла глаза.
— Продолжайте.
— Я вас не знаю.
— Это уже честнее большинства комплиментов.
— И ещё я не считаю вас товаром.
— Мой отец считает.
— Я не ваш отец.
На мгновение её лицо изменилось.
Совсем чуть-чуть.
Алексей заметил.
И запомнил.
У самой Елизаветы тоже была причина согласиться.
Свобода.
Только свобода.
После смерти матери она почти двенадцать лет прожила под полным контролем отца.
Князь Аркадий определял, кого она видит.
Что читает.
Когда выходит из комнаты.
Какой врач её осматривает.
Кому пишет письма.
Елизавету называли «нервной».
«Нестабильной».
«Склонной к истерии».
Так говорили врачи, которым платил её отец.