В воскресенье Максим приехал к родителям с женой ровно в два часа.
Как всегда.
В одной руке у него была коробка с дорогим тортом, в другой — пакет с фруктами. Лера держала букет кремовых хризантем, которые Максим заранее заказал для матери.
— Мам, мы пришли! — крикнул он, едва открыв дверь.
Из кухни тут же показалась Галина Петровна.
На ней был цветастый фартук, волосы собраны в тугой пучок, а выражение лица было таким, словно гостей она ждала не на обед, а на серьёзный разговор.
Она посмотрела на сына, потом на невестку, потом на часы.
— Без двух два, — заметила она. — Надо же. Сегодня почти вовремя.
3
Максим усмехнулся:
— Мам, мы вообще-то на две минуты раньше.
— Для тебя раньше. А нормальные люди приезжают заранее, если знают, что мать с утра у плиты стоит.
Она поцеловала сына в щёку.
Потом перевела взгляд на букет.
— Это мне?
— Вам, — улыбнулась Лера.
— Хризантемы…
Галина Петровна слегка поморщилась.
— Я вообще-то розы люблю.
Максим шумно выдохнул.
— Мам…
— А что «мам»? Я просто сказала.
Лера ничего не ответила.
Она уже знала: в доме свекрови любое слово могло превратиться в крючок.
Ответишь — скажут, что споришь.
Промолчишь — обвинят в высокомерии.
Улыбнёшься — «издеваешься».
Поэтому за девять месяцев брака Лера выработала правило: не реагировать на мелочи.
Она работала переводчиком в крупной компании, хорошо зарабатывала, привыкла сама принимать решения и вообще была человеком спокойным.
Именно это спокойствие почему-то особенно раздражало Галину Петровну.
— Лера, чего в коридоре стоишь? — донеслось из кухни. — Иди помоги. Или у вас сейчас молодые жёны только букеты умеют покупать?
Максим снова хотел что-то сказать, но Лера коснулась его локтя.
— Всё нормально.
Она сняла пальто и прошла на кухню.
На столе стояла огромная миска с картофелем, кастрюля, баночки с соленьями, разделочная доска.
— Нарежь огурцы, — распорядилась свекровь. — Только нормально нарежь.
Лера взяла нож.
— А нормально — это как?
Галина Петровна посмотрела на неё так, словно вопрос был издевательством.
— Господи, дожила. Объяснять взрослой женщине, как огурец резать.
— Я просто уточнила.
— Кубиками. Не микроскопическими. Максим любит, когда в салате всё чувствуется.
— Хорошо.
Из гостиной доносился голос спортивного комментатора.
Максим с отцом уже включили футбол.
Галина Петровна покосилась туда и тяжело вздохнула:
— Мужчины…
Потом снова посмотрела на руки Леры.
— Крупнее.
Лера отложила первый огурец и взяла второй.
— Вот так?
— Теперь слишком крупно.
Лера замерла на секунду.
— Тогда покажите, пожалуйста.
— Я и сама всё могу сделать! — неожиданно вспыхнула свекровь. — Мне просто интересно, зачем сын вообще женился, если его мать до сих пор должна обо всём заботиться.
Лера медленно положила нож на доску.
Она понимала: дело давно не в огурцах.
— Максим умеет заботиться о себе сам.
— Умеет? — фыркнула Галина Петровна. — Я его на днях видела. Осунулся весь.
— Мам, я здесь! — крикнул Максим из комнаты. — И я не осунулся!
— Ты помолчи! Я мать, я вижу!
Отец Максима засмеялся.
— Галя, парень тридцать два года живёт и до сих пор не умер с голоду.
— Вот именно потому и не умер, что я за ним следила!
Она повернулась к невестке.
— А теперь завтрак у него какой?
Лера уже догадывалась, к чему идёт разговор.
— Разный.
— Какой сегодня был?
— Омлет.
— А вчера?
— Йогурт и фрукты.
Галина Петровна победно подняла брови.
— Вот!
— Что «вот»?
— Йогурт!
Она произнесла это слово так, будто Лера призналась минимум в преступлении.
— Мужику на завтрак нужен творог, яйца, бутерброды, каша. Нормальная еда. А не стаканчик какой-то.
Лера невольно улыбнулась.
И этого было достаточно.
— Ты ещё смеёшься?
— Я не смеюсь.
— Я вижу.
— Галина Петровна, Максим взрослый человек. Если он хочет кашу, он может её сварить.
Свекровь замерла.
— Что?
— Если Максим хочет кашу, он может её приготовить.
В кухне повисла тишина.
Даже футбол в гостиной вдруг показался слишком громким.
— Значит, ты считаешь нормальным, чтобы мой сын после работы ещё у плиты стоял?
Лера спокойно посмотрела на неё.
— А почему нет? Я тоже после работы стою у плиты.
— Ты женщина.
— И?
— Что «и»?! — голос Галины Петровны стал громче. — Есть мужские обязанности, есть женские!
— У нас с Максимом нет такого разделения.
— Конечно нет. Очень удобно устроилась.
Лера почувствовала, как внутри начинает подниматься раздражение.
Но голос её оставался ровным.
— Мы оба работаем. Оба убираем. Оба готовим. Нас обоих это устраивает.
— Его это устраивает, потому что ты его под себя переделала!
— Мам! — донеслось из комнаты.
— Не вмешивайся, Максим!
Галина Петровна шагнула ближе к Лере.
— Я сына тридцать два года знаю. Он раньше борщ любил.
Лера не выдержала:
— Он и сейчас его любит.