Михаил увидел её ещё издалека.
Женщина шла по деревенской дороге медленно, проваливаясь сапогами в мягкую июньскую грязь. В одной руке она тащила небольшой чемодан, а другой прижимала к груди свёрток в голубом одеяле.
Он сперва решил, что обознался.
Да и как можно было не обознаться?
Та, которую он ждал почти год, не написала ему ни строчки.
Не позвонила.
Не поздравила с Новым годом.
Не спросила, жив ли он вообще.
3
А теперь она шла прямо к его дому.
Михаил поставил ведро, которым только что поил телёнка, и замер посреди двора.
Женщина приблизилась.
Остановилась у калитки.
Подняла голову.
И сердце у него ухнуло куда-то вниз.
— Здравствуй, Миша.
Это была Алина.
Та самая Алина, которая ровно год назад сбежала из этого дома на рассвете.
После трёх дней семейной жизни.
Но теперь она вернулась не одна.
Годом раньше всё начиналось совсем иначе.
Алина смеялась, когда сошла с автобуса на повороте посреди бескрайнего северного леса.
— Вот это воздух! — воскликнула она, раскинув руки. — Миш, ты только посмотри! Здесь же как в кино!
Михаил смотрел не на лес.
На неё.
На тонкое светлое платье, белые кроссовки, волосы, которые ветер бросал ей на лицо.
И улыбался.
Он был счастлив.
По-настоящему, до глупости счастлив.
Познакомились они в Москве.
Михаил работал в строительной бригаде. Приехал на заработки из маленькой деревни в Коми и собирался задержаться в столице максимум на один сезон.
А задержался почти на два года.
Из-за Алины.
Она училась на последнем курсе педагогического, подрабатывала в кофейне и однажды случайно облила его капучино.
— Простите! Простите, пожалуйста!
— Да ничего.
— У вас вся куртка мокрая!
— Высохнет.
— А телефон?
— Работает.
— Вы всегда такой спокойный?
Михаил пожал плечами:
— А чего кричать? Кофе обратно в стакан всё равно не вернётся.
Она рассмеялась.
Так всё и началось.
Алина была полной его противоположностью.
Она могла час говорить о книге, которую прочитала. Могла внезапно вечером предложить ехать смотреть ночную Москву. Могла потратить последние деньги на билеты в театр.
Михаил предпочитал молчать.
Зато если у Алины ломалась полка — утром она уже висела.
Если мёрзла — рядом появлялся плед.
Если заболевала — на кухне каким-то чудом возникал бульон.
Он редко говорил: «Я люблю тебя».
Но она чувствовала это во всём.
Через семь месяцев Михаил сделал ей предложение.
Без ресторана.
Без музыкантов.
Они стояли на набережной, моросил дождь.
Он вдруг достал маленькое кольцо и сказал:
— Выходи за меня.
Алина рассмеялась:
— И это всё?
Михаил растерялся.
— А чего ещё говорить? Я тебя люблю. Жить хочу с тобой. До старости. Если согласишься.
Она перестала смеяться.
А потом заплакала.
И сказала:
— Конечно соглашусь, дурак.
Расписались весной.
А в начале июня Михаил предложил:
— Поехали ко мне.
— В деревню?
— Ага.
— Настоящую?
— Других вроде не бывает.
Алина загорелась мгновенно.
В её воображении деревня выглядела прекрасно: деревянный дом, цветы под окнами, парное молоко, река, ягоды, звёзды и никаких соседей с перфоратором.
— Вот увидишь, — сказала она, собирая вещи, — я там так приживусь, что обратно меня не вытащишь.
Через три дня она убежит оттуда пешком.
Но тогда ни она, ни Михаил этого ещё не знали.
От автобусной остановки до деревни оказалось больше трёх километров.
— А такси?
Михаил засмеялся:
— Какое такси?
— Ну… обычное.
— Здесь ближайшее обычное такси километров за семьдесят.
Сначала Алина тоже засмеялась.
Через километр ей стало не до смеха.
Комары кружили вокруг лица.
Белые кроссовки стали серыми.
Чем дальше они уходили от трассы, тем тревожнее становилось вокруг.
Лес стоял стеной.
Ни магазинов.
Ни машин.
Ни людей.
— Миш…
— А?
— А если здесь ночью что-нибудь случится?
— Что?
— Не знаю. Заболеем, например.
— Фельдшер есть в соседнем селе.
— А до него?
— Километров двенадцать.
Алина посмотрела на мужа.
Тот произнёс это так спокойно, будто двенадцать километров по лесу были расстоянием до ближайшей аптеки.
Когда показались первые дома, она остановилась.
Романтической деревни из её фантазий не было.
По обе стороны дороги стояли потемневшие от времени избы. Где-то покосился забор. Где-то трава доходила почти до окон. На обочине ржавел старый трактор.
У одного дома на лавке сидели две женщины.
Увидев Михаила с Алиной, обе замолчали.
Просто замолчали и стали смотреть.
— Это они чего? — шёпотом спросила Алина.
— Ничего.
— Они на меня смотрят.
— Потому что тебя никогда не видели.
— Очень обнадёживает.
Михаил улыбнулся:
— Привыкнешь.
В тот день это слово прозвучало впервые.
За следующие три дня Алина услышит его столько раз, что возненавидит.
Дом Михаила стоял последним.
Крепкий, большой, с зелёной крышей.