— Валерия Андреевна?
Лера подняла глаза.
Нотариус — сухощавый мужчина лет пятидесяти — снял очки, протёр их салфеткой и почему-то не спешил продолжать.
Рядом с Лерой сидела её свекровь, Галина Сергеевна.
Она пришла в чёрном платье, с новой сумкой и выражением скорбящей императрицы на лице. Всю дорогу рассказывала, как тяжело переживает смерть дяди Николая.
— Я ему последние годы вместо дочери была, — сообщила она секретарше ещё в приёмной. — Каждый день возле него.
Лера промолчала.
Секретарша тоже.
3
Только сын Галины Сергеевны, Антон, нервно постукивал носком ботинка по полу.
Нотариус наконец надел очки.
— Николай Андреевич оставил распоряжение относительно квартиры.
Галина Сергеевна выпрямилась.
На её губах мелькнула улыбка.
Совсем маленькая.
Но Лера заметила.
— Вот видишь, Антоша, — прошептала свекровь. — Дядя всё понимал.
Нотариус перевёл взгляд на неё.
— Двухкомнатная квартира на улице Лесной переходит…
Галина Сергеевна уже потянулась к сумочке.
— …Валерии Соколовой.
Рука свекрови застыла в воздухе.
Антон перестал стучать ногой.
А Лера закрыла глаза.
Всего на секунду.
Потому что сразу вспомнила последнюю ночь Николая Андреевича.
Его слабую ладонь поверх её руки.
И слова, которые он попросил никому не передавать до этого дня:
— Только не отказывайся, Лерочка. Хоть раз в жизни возьми то, что тебе дают не из жалости.
Двенадцать лет назад Лера вошла в квартиру Галины Сергеевны с одним чемоданом.
Ей было двадцать три.
Антону — двадцать пять.
Они поженились быстро, почти без свадьбы. Денег не было, снимать жильё оказалось дорого, и Антон предложил:
— Поживём у мамы годик. Накопим на первый взнос и съедем.
Годик растянулся на двенадцать лет.
Сначала родился сын Артём.
Потом Антон поменял работу.
Потом «времена были не те».
Потом заболела мать.
Потом выросли цены.
Потом оказалось, что Антону вообще удобно жить так, как они живут.
А Галина Сергеевна очень быстро поняла одну вещь:
невестка, которой некуда уйти, — не человек.
Она — бесплатная прислуга.
— В нашем доме так не готовят.
— В нашем доме бельё складывают иначе.
— Ты опять купила этот сыр? Антон его не любит.
— Тёмке куртку дорогую взяла. Ты что, миллионерша?
— У тебя зарплата продавщицы, а запросы как у генеральши.
Особенно свекровь любила гостей.
Перед соседками, подругами и дальней роднёй она превращалась в мученицу.
— Я Лерку из голода вытащила, — рассказывала она. — Пришла к нам девочка ни кола ни двора. Ну куда её было девать? Оставила. Жалко стало.
При этом Лера работала, покупала продукты, платила за коммунальные услуги, одевала сына и половину своей зарплаты отдавала в общий бюджет.
Но Галина Сергеевна этого словно не замечала.
Антон замечал.
Только молчал.
Когда мать особенно расходилась, он обычно смотрел в телефон.
Иногда говорил:
— Мам, ну хватит.
Тихо.
Так, чтобы мать случайно не услышала.
А потом подходил к жене и шептал:
— Не обращай внимания. Ты же знаешь её характер.
Эту фразу Лера за двенадцать лет возненавидела больше любой ругани.
«Ты же знаешь её характер».
Будто плохой характер давал человеку право унижать остальных.
С Николаем Андреевичем всё началось случайно.
Он приходился Галине Сергеевне двоюродным дядей.
Жил один.
Жена умерла давно, детей у них не было.
Когда ему исполнилось семьдесят девять, старик стал сдавать.
Сначала заболели ноги.
Потом сердце.
Потом начались проблемы с памятью.
И тут Галина Сергеевна неожиданно объявила:
— Родных бросать нельзя.
Каждое воскресенье она брала пластиковый контейнер с супом и отправлялась к дяде.
Возвращалась минут через сорок.
Зато потом всю неделю рассказывала соседям, как ухаживает за стариком.
— Вся на нём, — вздыхала она. — Совсем себя забросила.
Однажды вечером Николаю Андреевичу стало плохо.
Галина Сергеевна ехать отказалась.
— Я уже халат надела. Антон пусть сходит.
Антон тоже нашёл причину:
— Мне утром на работу.
Лера посмотрела на мужа.
— А мне?
— Ну ты же завтра во вторую смену.
Она ничего не ответила.
Надела куртку и поехала.
Дверь старик открыл только через пять минут.
Белый как стена.
— Дядя Коля!
Он попытался улыбнуться.
— Да давление, наверное. Ерунда.
Оказалось — не ерунда.
Лера вызвала скорую.
Потом просидела возле него почти до утра.
Когда врач ушёл, Николай Андреевич долго смотрел на неё.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что приехала.
— Любой бы приехал.
Старик усмехнулся.
— Вот именно, Лерочка. Любой бы.
И отвернулся к стене.
Только намного позже Лера поняла, что он имел в виду.
После этого она стала заходить к нему чаще.
Не из-за квартиры.
Она даже не думала о ней.
Просто однажды увидела на кухне холодильник.
Внутри лежали половинка лимона, банка горчицы и контейнер с тем самым супом Галины Сергеевны.