На поверхности плавали три жирных кружочка.
— Вы ели сегодня?
Николай Андреевич отвёл взгляд.
— Аппетита нет.
Лера открыла хлебницу.
Пусто.
В шкафчике нашла пачку макарон.
Просроченную.
Тогда она впервые разозлилась по-настоящему.
Не на старика.
На тех, кто каждую неделю рассказывал всем, как «спасает несчастного дядю».
Она сбегала в магазин.
Сварила куриный суп.
Сделала пюре.
Принесла творог, фрукты, лекарства.
Через неделю приехала снова.
Потом ещё.
Она мыла пол.
Меняла постель.
Возила Николая Андреевича по врачам.
Иногда после смены Лера едва стояла на ногах, но всё равно заезжала хотя бы на полчаса.
Самое странное — ей там нравилось.
У Николая Андреевича было тихо.
Никто не говорил, что она неправильно режет хлеб.
Никто не проверял, сколько сахара она положила в чай.
Они сидели на кухне.
Он рассказывал о молодости.
О своей жене Тамаре.
О том, как однажды они поехали в Крым без денег и три ночи спали на вокзале.
Лера смеялась.
А однажды Николай Андреевич спросил:
— Почему ты всё терпишь?
Она сразу поняла, о чём он.
— У меня сын.
— И?
— Куда я его поведу?
— Значит, поэтому ты позволяешь им так с собой разговаривать?
Лера нахмурилась.
— Я не позволяю.
— Позволяешь.
Эти слова ударили больнее, чем ей хотелось признать.
Старик взял её за руку.
— Иногда клетка держится не на замке, Лера. А на том, что человек боится толкнуть дверцу.
Она ничего не ответила.
Но эту фразу запомнила.
Состояние Николая Андреевича ухудшалось.
Последние месяцы Лера приезжала почти каждый день.
Галина Сергеевна об этом не знала.
Точнее, знала, что Лера «куда-то бегает после работы», но особо не интересовалась.
У неё были дела важнее.
Например, обсуждение будущего наследства.
— Как только дядя Коля уйдёт, квартиру сдавать будем, — однажды заявила она за ужином.
Лера замерла с вилкой в руке.
— Может, не стоит так говорить? Он жив ещё.
— Ой, только святую из себя не строй. Всем понятно, к чему идёт.
Антон спокойно ел котлету.
— Мам, а за сколько двушка там сдаётся?
— Тысяч за семьдесят сейчас можно.
Они начали считать деньги.
При живом человеке.
Словно его уже не существовало.
Лера встала из-за стола.
— Ты куда? — недовольно спросила свекровь.
— Воздухом подышать.
На самом деле она вышла в подъезд и разрыдалась.
Не потому, что квартира могла достаться им.
А потому, что впервые ясно поняла:
если однажды беспомощной станет она сама, рядом с ней будет Антон.
Мужчина, который способен спокойно есть котлету и считать доход от квартиры ещё живого родственника.
И ей стало страшно.
Николая Андреевича не стало ранним июньским утром.
Накануне Лера была у него.
Он почти не говорил.
Только попросил открыть окно.
На улице шёл дождь.
Пахло мокрыми листьями.
— Хорошо, — прошептал он.
Потом посмотрел на Леру.
— Ты когда-нибудь жила там, где тебя любят?
Она не нашлась, что ответить.
Николай Андреевич улыбнулся.
— Вот и попробуй.
Это были последние слова, которые она от него услышала.
После похорон Галина Сергеевна преобразилась.
Словно не человек умер, а закончился долгий ремонт и наконец можно было пользоваться результатом.
— Антоша, завтра съездишь, посмотришь документы.
— Антоша, надо будет старую мебель вывезти.
— Антоша, я уже риелтору позвонила.
А через две недели позвонил нотариус.
И теперь Галина Сергеевна сидела напротив него с белым лицом.
— Повторите, — потребовала она.
— Квартира переходит Валерии Соколовой.
— По какому праву?!
Нотариус спокойно сложил бумаги.
— По воле собственника.
— Она его обработала!
Галина Сергеевна вскочила.
— Она специально к нему таскалась! Я знала! Нищая прилипала!
Лера сидела неподвижно.
Антон наконец повернулся к ней.
— Ты знала?
— Последние две недели — да.
— И молчала?
— Да.
— Почему?!
Лера посмотрела мужу в глаза.
— Хотела увидеть ваши лица.
Галина Сергеевна задохнулась.
— Ах ты…
Нотариус поднял ладонь.
— Прошу соблюдать порядок.
Затем достал из папки конверт.
— Есть ещё письмо. Николай Андреевич просил передать его Валерии после оглашения.
На конверте неровным стариковским почерком было написано:
«Лере».
Она не стала открывать его там.
Не хотела.
Потому что рядом стояли люди, которые уже не скорбели.
Они потеряли не родственника.
Они потеряли квартиру.
Скандал начался дома.
Едва закрылась дверь, Галина Сергеевна сорвалась:
— Откажешься!
Лера сняла пальто.
— Нет.
Свекровь будто не поверила.
— Что?
— Я сказала — нет.
— Да кто ты такая вообще?!
Лера повернулась.
— Женщина, которой Николай Андреевич оставил квартиру.
— Ты его обманула!
— Чем?
— Крутилась возле него!
— Да. Крутилась.
Лера вдруг почувствовала удивительное спокойствие.