— Семь миллионов в одних руках — это неправильно, — протянула Лариса и спокойно положила себе на тарелку последний кусок дорогой рыбы. — Мы всё-таки семья.
Я медленно поставила чашку.
За нашим воскресным столом сидели пять взрослых людей.
И только один из них, похоже, понимал, что речь идёт о моих деньгах.
Этим человеком была я.
Месяц назад я продала квартиру, доставшуюся мне от тёти Вали.
Небольшую двушку в старом кирпичном доме.
Тётя прожила там почти сорок лет.
3
Она никогда не была богатой.
Работала технологом на хлебозаводе, экономила на всём, сама штопала колготки и до последнего ругала меня за кофе навынос.
— Двести рублей за стакан? — возмущалась она. — Ленка, да я за двести рублей борщ на три дня сварю!
Когда её не стало, квартира перешла мне по наследству.
Я долго не решалась продавать.
Каждый шкаф там пах тётей Валей.
В серванте лежали её салфетки.
На подоконнике стояла кружка с отколотой ручкой.
Но квартира пустовала, ремонт требовался серьёзный, и через полгода я всё-таки решилась.
После продажи деньги легли на мой отдельный счёт.
И удивительным образом уже через неделю об этом знала вся семья моего мужа.
Теперь они сидели у меня дома.
И делили.
— Лариса права, — произнёс мой муж Максим.
Он сидел во главе стола.
Очень любил это место.
Наверное, потому что во главе стола человек автоматически начинает казаться важнее.
На Максиме была светлая рубашка, часы известной марки и то выражение лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он собирался произнести что-нибудь про инвестиции.
— Деньги должны работать, Ань.
Я уже знала продолжение.
— Если они просто лежат на счёте, инфляция их съедает.
— Конечно.
Максим чуть нахмурился.
Он не любил, когда я соглашалась слишком быстро.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
— Тогда послушай.
Он отодвинул тарелку.
— Я всё просчитал.
Вот после этой фразы мне стало особенно интересно.
Максим «всё просчитывал» регулярно.
Три года назад он вложил триста тысяч в криптовалюту, потому что «поезд вот-вот уйдёт».
Поезд ушёл.
Вместе с деньгами.
Через год он купил курс по инвестициям за сто двадцать тысяч.
После курса заработал четыре тысячи семьсот рублей.
Но всем знакомым рассказывал, что «формирует капитал».
— Во-первых, — продолжил он, — Ларисе нужен миллион восемьсот на салон.
Золовка сразу оживилась.
— Не миллион восемьсот, а максимум два, — поправила она. — Чтобы нормально стартануть.
Я посмотрела на неё.
— А нормально — это как?
— Помещение.
Она загнула палец.
— Ремонт.
Второй.
— Кресла.
Третий.
— Лампы, стерилизаторы, материалы.
Четвёртый.
— И реклама.
— Опыт у тебя есть?
Лариса обиделась.
— Я полгода ногти делала.
— Дома подругам.
— Какая разница?
— Никакой. Продолжай.
Она поджала губы.
Максим вмешался:
— Не придирайся. Она научится.
— Конечно.
— Второе.
Муж выпрямился.
— Мне нужно менять машину.
Я посмотрела в окно.
Во дворе стояла наша трёхлетняя Toyota.
Исправная.
Обслуженная.
Без кредита.
— А что с этой?
— Она не соответствует моему уровню.
Я чуть не поперхнулась чаем.
— Какому?
— Аня.
Максим повысил голос.
— Я работаю с серьёзными клиентами.
Он был руководителем отдела продаж в компании, торговавшей офисной мебелью.
Ничего плохого в этом не было.
Но иногда, слушая мужа, можно было подумать, что он лично консультирует нефтяных шейхов.
— Мне нужен хороший кроссовер, — продолжил он. — Миллиона три.
Я посчитала.
— Итого пять.
— Ну.
— А остальные два?
Максим улыбнулся.
Вот теперь мы дошли до главного.
— Остальные оставим нам.
— Кому — нам?
— Семье.
С правой стороны стола тихо кашлянула свекровь.
Тамара Викторовна.
Женщина, у которой слово «семья» всегда означало:
«То, что твоё, становится нашим. А то, что наше, обсуждению не подлежит».
— Анечка, — начала она ласково. — Ты пойми правильно.
Я внутренне приготовилась.
Когда свекровь говорила «пойми правильно», обычно следовало что-нибудь совершенно неправильное.
— Тебе деньги одной зачем?
— Есть идеи.
— Какие?
— Мои.
Она сразу помрачнела.
— Вот видишь.
— Что?
— Ты отделяешь себя от семьи.
— Потому что речь идёт о моём наследстве.
Тамара Викторовна вздохнула так тяжело, будто я сообщила, что отказываюсь отдавать почку родному ребёнку.
— В семье нет «моё».
— Правда?
— Конечно.
Я посмотрела на её серьги.
— Тогда давайте продадим ваши золотые украшения и вложим в салон Ларисы.
Свекровь машинально прикрыла ухо ладонью.
— При чём тут мои украшения?
— Я думала, в семье нет «моё».
Свёкор кашлянул в кулак.
Кажется, чтобы спрятать улыбку.
Тамара Викторовна повернулась к нему.
— Виктор, тебе смешно?
— Я вообще молчу.
— Вот и молчи.
Я отпила чай.
— А если серьёзно, — продолжила свекровь, — вы с Максимом муж и жена. Значит, всё пополам.